Шейх и Майя. После измены - Иман Кальби

Снова возвращаюсь к его стволу, снова лижу его, начинаю действовать еще более активно и смело, вбирая полностью в себя.

Глубоко дышу носом, как он учил, стараюсь заглотить как можно глубже...

— Сладкая… — шепчет он, запрокинув голову, — люблю…

Мы оба теряем себя. Тамер- в страсти и ярости, уже не церемонясь, жестко намотав мои волосы на кулак и вколачиваясь в меня. Я- в желании подчиниться и угодить ему. От этой мысли по телу сладкий тремор. Это мой мужчина и он от меня без ума, что может быть слаще?!

Я принимаю все что он дает мне, до последней капли.

Когда Тамер хватает меня с колен и прижимает к себе, мы оба уже потные и запыхавшиеся. Его глубокий поцелуй- высшая степень доверия и благодарности.

Я в тумане и прострации, а еще акая возбужденная что даже кожа пылает.

Он несет меня на руках до постели, ложится сверху. Долго и нежно целует каждый миллиметр моей кожи.

Мучительно растягивает удовольствие, заставляя снова и снова приближаться к самой бездне кайфа.

Я снова его ласкаю, а он меня. Мы свернулись, сплелись воедино, делаем это одновременно. И это так интимно, так порочно, так доверительно, так красиво… Вот в чем смысл нашего бытия- женского и мужского. Инь и ян. Бидая ва нихая (араб.), начало и конец. Люблю его, бесконечно люблю…

Когда он берет меня классически, входя в мое лоно, я уже как пластелин.

Он до предела нежен и осторожен. И делает это только потому, что я умоляла дать мне почувствовать внутри его член.

Радужка его глаз сейчас отливает всеми оттенками страсти и привязанности. Я смотрю в его глаза- и проваливаюсь в свою вселенную.

Меня могут осуждать за то, что я предала свою страну, веру, культуру- и отдала себя всецело Киренаике. Я одала себя этому мужчине. Моему мужчине. Он и есть моя судьба. Такова судьба женщины- быть за своим мужчиной.

И если он великий, он и жену свою поведет к величию. Аминь.

Мы снова вырываем у страстной пустыни нашу дозу ошеломительного удовольствия, а потом долго-долго лежим и целуем друг друга, ласкаем, играем, шутим, разговариваем…

— Я тебя люблю, — шепчу я, лаская его мощную волосатую грудь.

— А я люблю тебя, Майя… Всегда буду любить… Помни об этом… — шепчет он, заглядывая в мои глаза и целуя в макушку, — спи, баннута. Завтра трудный день. Впереди столько всего.

Я засыпала на его груди счастливой, воспарившей, одухотворенной. В эту ночь я взлетела высоко-высоко. Так высоко, как еще не взлетала, наверное.

Именно поэтому когда суровая реальность обрушилась на меня в очередной раз, падать было не просто мучительно больно, а почти что смертельно…

Глава 43

Ночи в пустыне очень холодные. Особенно, если твою постель некому согреть. Так гласит старинная бедуинская пословица.

Я открыла глаза и сразу почувствовала, что Его нет.

Нет, я не о том, что мой Тамер вышел. Я о том, что он ушел.

Не знаю, как я смогла это понять, на каком интуитивном уровне почувствовать, но осознание этого факта налетело на меня таким вихрем острой паники, что сперва я даже начала захлебываться от страха и растерянности.

Не думая ни о чем, я быстро слетела с кровати, подхватила все еще валяющееся на полу одеяние, плотно обернув его вокруг тела- выбежала наружу, в пустой коридор.

Ноги сами несли меня вперед. Я искала любую живую душу в этом странном месте и когда увидела темную тень женщины-прислужницу, тут же подбежала к ней.

— Эй, как тебя зовут! — придала голосу как можно больше авторитарности, чего велели правила жизни на Востоке. Я была госпожой и мою власть здесь должны были чувствовать, иначе сожрут, — немедленно! Отведи меня к Даниилу Чернову!

— Госпожа, он еще должно быть отдыхает…

— Немедленно, — повторила я, — мне срочно нужно с ним поговорить…

Женщина сжала губы и начала в нерешительности перебирать ногами.

— Что здесь происходит? — из соседней двери появился до боли знакомый силуэт, — что за шум в такую рань? Госпожа?

— Мириам? — увидела я свою прислужницу из дворца и воскликнула, — как ты здесь оказалась?

— Шейх Тамер прислал меня к Вам, быть рядом… Всегда… — она сказала и многозначительно посмотрела на меня.

Почему-то ее слова мне совсем не понравились…

— Где Шейх Тамер?

— Он уехал, госпожа… — ответила она сухо.

От этого ответа почему-то побежали мурашки по коже.

— Что он просил мне передать? — голос невольно задрожал, — когда он за мной вернется? Что мне делать?

— Он ничего не говорил, госпожа… Как минимум, мне не говорил…

— Мириам, — раздраженно-предупреждающе окликнула я прислугу, — что-то ты темнишь… Куда уехал Шейх и что делать мне? Соберись и отвечай по существу, пожалуйста…

— Господин Чернов Вам все расскажет лучше, чем я… — говорит и опускает глаза в пол.

Теперь уже по коже не мурашки, а липкий страх. Он пузырится крупными каплями пота, заставляет внутри все сжиматься в страхе и неверии.

Интуиция подсказывает мне, что мне категорически не понравится то, что я вот-вот услышу. Что правда, которая сейчас прорвется надо мной, как долгожданный ливень в пустыне, сметёт со своего пути всё хорошее, что было этой ночью… Все признания, всю интимность, всё…

— Веди меня к Чернову, быстро! — говорю надтреснутым голосом, хоть и пытаюсь придать ему властности.

— Он не один…

— Плевать, — я уже невменяемая. Вот-вот- и буду бегать по этому проклятому месту и открывать каждую комнату.

Когда Мириам подводит меня к комнате полковника, я даже не думаю стучаться и бесцеремонно распахиваю дверь.

Он и правда не один.

Когда глаза привыкают к мраку, я вижу, как тонкой змейкой в его постели извивается обнаженное женское тело.

Она видит меня, подбирается, хватает с пола халат или пеньюар, и быстро исчезает за соседней дверью. У меня нет возможности рассмотреть, что это за девушка, да и, честно говоря, совсем нет никакого желания…

— Что такое, Майя, — раздраженно говорит Чернов, тоже прикрывая свою наготу.

У кого-то утро явно началось более горячо и романтично, чем у меня…

— Где Тамер? — говорю я сухо, стараясь не смотреть на вставшего мужчину, прикрывающего свои бедра простыней.

— Выйди, пожалуйста, дай мне пять минут, чтобы одеться и умыться- и мы поговорим.

— Даня, где Тамер, черт побери?! — кричу я, не выдерживая и переходя на плач.

— Успокойся, Майя, — говорит он спокойно, — слезами тут не поможешь. У тебя будет ребенок. Эти