Шейх и Майя. После измены - Иман Кальби

Глава 46

Самое красивое море на рассвете. Тогда, когда линия горизонта и гладь воды еще не разделены. Когда день только зарождается и в буквальном смысле наполняет тебя такой девственной нежностью, что тает любое сердце, даже самое черствое, самое каменное.

— Почему ты не спишь, Майя, — слышу позади голос Шейха Нура, но даже не вздрагиваю и не удивляюсь его появлению.

Я знаю, что он всегда встает очень рано. Как раз на рассвете…

Я совершенно не была удивлена, увидев его на ногах в столь ранний час. Иногда мне вообще казалось, что он вовсе и не спит.

— Мне кажется, если бы самые жестокие тираны просыпались бы рано и смотрели на эту первозданную красоту, мир был бы менее жестоким и циничным, — произнесла я, не в силах оторваться от красоты зарождающегося дня.

И ведь правда, зрелище, бьющее под дых. Не зря древние люди даже верили в то, что Аврора, богиня солнечной зари, рождается в этой красоте момента…

Нур усмехается, подходя ближе.

— Есть одна древняя мудрость, Майя. Как-то жестокий Халиф Шахрияр пришел к дервишу и спросил, какой вид добродетели ему нужно еще ввести в свою жизнь. Сетовал на то, что никак не может проснуться к утренней молитве. Дервиш разрешил ему пропускать молитву и спать как можно дольше. Тогда, по его словам, этот Тиран совершит хотя бы меньше зла за день. Это и будет его самой большой добродетелью…

— Шахрияр… Это тот, который был в «Тысяче и одной ночи»? — обернулась к мужчине.

— Именно он.

— Сказки…

— Иногда в сказке больше правды, чем в любой реальности, Майя…

— Это верно…

Я уже три недели здесь, а кажется, что вечность. За исключением того, что мое сердце разрывается всякий раз, когда я думаю о Тамере, это идеальное место для безмятежного отдыха, самосозерцания и поиска себя… Возможно, потому, что в чем-то мы были похожи с Нуром.

Несмотря на разницу в возрасте, происхождении, статусе, я чувствовала в нем ту глубину и душевную импатию, какую бы не смогла найти ни в ком другом…

Он тоже страдал от любви, но его страдания были намного тяжелее, серьезнее моих… В отличие от меня его любовь была безвозвратно ушедшей, потерянной. То самое странное «пока смерть не разлучит нас», которое мы обычно воспринимаем опосредованно, сосредотачиваясь на торжественности момента соединения двух любящих сердец… Наши мысли о счастливой любви как правило заканчиваются этими самым «хэппи эндом», а вот что за ним- вопрос…

От Элиссы я узнала, что главной женщиной жизни этого высокого статного брюнета, величественного правителя, была прекрасная русская девушка, белокурая свободолюбивая красавица, с которой судьба, как это обычно водится, свела его в самом необычном месте и в самый необычный момент… [2]

Его жизнь на «до и после» разделил её сердечный приступ. Валерия умерла, когда им удалось счастливо прожить пару десятков лет и вырастить своих детей, но все равно до невозможности мало в масштабах жизни Нура, который так и не смог оправиться от горя…

Возможность общаться с этим удивительным глубоким человеком, который поражал меня своим сдержанным для восточного мужчины темпераментом, огромным житейским опытом, тонким вкусом, глубиной философии жизни была истинным подарком судьбы. Он мог часами музицировать на пианино, а я часами его слушать. Эта музыка, эта компания исцеляла меня, позволяла забывать о реальности…

А в реальности Тамер пропал. Не просто пропал… Иногда мне казалось, что я живу в каком-то информационным вакууме. Время от времени я общалась с Элиссой, но та сама была поглощена собственными делами и заботами.

Я все время открывала интернет, снова и снова пыталась найти какие-то новости, которые хотя бы намекнули о том что происходит в Киренаике, но не находила совершенно ничего. Только сухие комментарии на официальной странице дворца. Поздравление с прошедшим праздником разговения от семьи правителя, новости о перечисленных ими личных средствах на очередной благотворительный проект… Ни фото, не иностранных поездок, ни новостей и помолвке или женитьбе правителя…

Иногда мне казалось, что Киренаика- это мираж, что Тамер — это мираж, что моя любовь к нему была тоже миражом, если бы не плод, который день ото дня зрел во мне, наполняя новым женским опытом.

Ночью я смотрела на грозно шипящее волнами море и звездное небо- и думала о нас. Может быть, он так же смотрит на небо. А может быть, что ему наплевать и он давно обо мне забыл… Кем я была для него? Просто игрушкой? Ведь так он называл изначально, когда вырвал из собственной жизни и привёз в далёкую неизвестную сторону, ставшую для меня роковой.

Что бы было если бы я согласилась на предложение Ахмада? Могла бы я полюбить другого мужчину, не уступавшего Тамеру по харизме и силе?

Даже сейчас мне кажется, что это было бы невозможным… А пример Нура доказывал мои ощущения. После смерти любимой этот все еще молодой, прекрасный мужчина, к ногам которого упала бы любая, выбрал одиночество и аскетизм. Он стал отшельником и затворником, который жил прошлым. И его взгляд на море на рассвете был другой- он был наполнен тоской и страданием. И мыслями о том, что еще один день он проживет без нее…

Суровая реальность действительности такова, что часто от любви остаются только осколки. Острые, они безжалостно пронзают все то хорошее, что вы проходили вместе. И оглянувшись назад, кажется, что любви и не было никогда. Разве это не глупый ход? Я не кляла Тамера и не пыталась очернить все то прекрасное, что было между нами. Даже в собственных мрачных мыслях… Я была благодарна. Я была сильно ему благодарна за то, что сделал такой, какой я стала. Это был мой мактуб. Мой путь.

— Ты все еще там, мыслями в Киренаике? — говорит Нуреддин, протягивая мне утренний кофе. На Востоке говорят, что это аромат пробуждения к жизни… — Не отпустила?

— И не отпущу… — признаюсь честно, отводя глаза от его пристального взгляда.

— И не отпускай… — говорит тихо…

Я вскидываюсь на него с надеждой. Так отчаянно жду хотя бы намека о том, что происходит за моей спиной, но Нур молчалив и загадочен, как сфинкс. Он готов без устали говорить о чем угодно, только не о Тамере и том, что с ним… И потому вот эта обраненная фраза так зацепила меня… Вселила робкую надежду.

— Когда-то мне пришлось отпустить любимую женщину… И я даже думал, что потерял ее навсегда… Но никогда не отпускал, ни на минуту… Может быть, именно поэтому любовь вернулась