Прелесть для владыки, или Хозяйка приюта «Милая тварь» - Лина Алфеева

Эрн возник за моей спиной, знаком отпустил тень, но легче мне от этого не стало, потому что маг занял ее место. То есть сцапал меня бережно, но крепко. Можно было бы попытаться вырваться или подраться, но я понимала, что сейчас мы совершенно в разных весовых категориях. Я могла хитрить, прятаться и уворачиваться, но если меня уже поймали, то проще признать поражение и попытаться договориться.

— О чем это ты?

— Если дашь слово не сбегать, то покажу.

— Показывай! Может, ты тогда оставишь меня в покое.

— Это вряд ли, Абриэль… — И Эрн начал расстегивать рубашку.

Едва он обнажил грудь, стало ясно, что этот темный точно ненормальный. Он мало того, что не позволил моей печати перетечь на невидимый энергетический уровень, он еще и сделал так, чтобы мои руны засияли, наполняясь силой.

— Зачем? — еле слышно выдохнула я.

— Ты предложила мне дар. Я его принял, Светлая. Жрец сказал, что твоя магия выступила, как катализатор для моей тьмы. Она ее разворошила, сделала более активной. Знаешь, отец предлагал мне просто отнять у тебя крохи магии, а возможно, и не совсем крохи, которыми ты и не пользуешься. Но ты сама нашла другой вариант. И учти, теперь тебе от меня не отделаться. Ясно?

И Эрн легонько щелкнул меня по носу. Я в ответ хлопнула его по руке.

— Я умею глубоко закапывать трупы.

— Вздор!

Он перехватил мое запястье, накрыл свободной рукой и призвал тьму. Будь я истинной светлой, мне бы пришлось несладко. А так только пульс участился. Я чувствовала силу Эрна, а моя магия тянулась к нему. Даже запечатанная, она чувствовала сильного мага и реагировала.

— Ты темная, которая и мухи не обидит. А раз так, то какая из тебя темная? Правильно! Пониженной живучести. Только такая, как ты, догадалась влезть в запущенное заклинание.

— Я хотела тебя спасти!

— Абриэль, я бы его отбил. Конечно, пришлось бы задействовать максимальную защиту и выдать себя. Но когда я перенесся к тебе на крыльях тьмы, сделал то, чего добивался нападавший. Я себя выдал. Ректор Кирк, конечно, думал, что я позволю назвать свое имя, а я сказал одногруппникам, что просто бастард из Темных земель.

— Представляю, как он разочарован.

— Да, ректор хочет, чтобы я уже обозначил свое положение в этой игре за герцогский венец.

— Я имела в виду не ректора Кирка, а герцога Авердана. Твой отец хочет, чтобы ты сам заявил о себе. А потом понаблюдать, достойный ли ты наследник.

— Говори прямо, Абриэль. Отец хочет посмотреть, смогу ли я выжить. Получится ли у меня заручиться поддержкой детей аристократов. Смогу ли я собрать сторонников за время учебы в Агревуде.

— Но ты не даешь ему то, что он хочет.

— Обойдется! Я не марионетка, которую можно выставить на доску и заставить танцевать, уворачиваясь от ударов. Сначала я заработаю определенную репутацию, и только потом себя раскрою.

— Звучит разумно.

— Как и то, что ты получила доступ на полигоны, — внезапно Эрн широко улыбнулся. — Молодец, Абриэль. Будем вместе тренироваться.

— Ещё чего! Ты меня не заставишь!

— Хочешь поспорить?

— Не буду я с тобой спорить. Ты чокнутый!

— Ты даже не представляешь насколько, моя Прелесть. А теперь, как я уже говорил, сейчас время ужина. Не поторопимся в столовую — достанутся объедки. Что? Ещё скажи, что не хочешь поесть нормальной еды. В кладовой смотрителей есть только сухой паек. Я узнавал.

Верно. Гвейн и Тобор вообще в столовой не появлялись. И дело было не в расположении двухэтажного корпуса, где кормили как адептов, так и преподавателей. Гвейн и Тобор при желании могли есть на втором этаже, даже не встречаясь с адептами, которые активно усложняли им работу, но парни предпочитали отделиться, потому что были обижены на преподавателей.

Когда адепты начали наглеть, они просили, чтобы коллеги дружно пошли к ректору Кирку и попросили прекратить произвол. Но те сочли, что смотрители преувеличивают масштаб проблемы. По сути, бросили.

Так что я собиралась не только сбить уровень наглости посетителей Заповедника, я вообще была за справедливость.

Так и заявила Эрну, вызывав на его губах усмешку.

Наше появление в столовой не осталось незамеченным. И смотрели все не только на Эрна, но и на меня. Адепты Агревуда знали, что сегодня на меня было совершено нападение темным магом.

— Выясню, кто ее заказал — оторву голову, — спокойно сообщил Эрн, заставив меня удивленно икнуть.

Нет, я понимаю, что Эрн хотел скрыть, кто был настоящим объектом нападения, но не за мой же счет!

— Спокойнее, Райн. Я стерпел твою каллиграфию. Теперь твоя очередь переваривать мои “художества”.

И Эрн демонстративно взял меня за руку, а потом окутал наши руки тьмой, как проделывал это чуть раньше.

— Да ты…

— Спокойно, Райн. Мы уже установили, что ты прекрасно принимаешь мою тьму.

— А ты настроился всем это показать!

— Должен же я порадовать папу, продемонстрировав свои способности. Считай, что ты всего лишь выполняешь свой долг перед герцогством и выступаешь в роли демонстрационного образца. И кстати, если ты решила забиться в угол и по-быстрому перекусить на преподавательском этаже, то у тебя теперь ничего не получится.

— И почему мне хочется одеть тебе тарелку на голову?

— Меня всю жизнь травили смертельными дозами ядов. Думаешь, тебе есть чем меня удивить или обидеть? Кстати, для нас еще осталось свободное место.

И Эрн уверенно повел меня к столику, за которым ужинали резервисты. Точнее, Аманда уже поела и собиралась уходить, но при нашем с Эрном появлении вернулась за стол, давая понять, что ни за что не пропустит такое представление. Из-за ее возвращения стало на один стул меньше, но Эрн все равно продолжал вести меня к цели.

— Свободен?

Вопрос прозвучал до того неожиданно, что я сначала и не поняла, что Эрн обратился к адепту за соседним столом, рядом с которым стоял свободный стул. Дождавшись, когда парень кивнет, он спокойно подхватил стул, с ним и добрался до стола резервистов.

— Хорошо, что вы еще не разошлись. Это Абриэль. Она теперь тренируется со мной и иногда с вами.

— Что?!

— Что-о-о?..

Не знаю, чей возглас получился убедительнее: мой или хоровой парней-резервистов. Только Аманда сидела, откинувшись на спинку стула с видом сытой кобры.

— Присаживайся, моя Прелесть. Я