Яд Версаля-2 - Silver Wolf

Наше с горничной положение можно было бы назвать более-менее сносным: по крайней мере, нас выпускали подышать воздухом на палубу и на второй же день вернули наши вещи, которые вместе с запасами золота и других ценностей в тяжёлых сундуках доставили на «Альбатрос». Мы смогли хотя переодеться, потому что наша прежняя одежда сильно пострадала при задержании: были оторваны рукава и куски ткани, потому что мы обе сильно сопротивлялись, когда нас схватили по приказу этого подонка де Шевреза. Несколько дней на запястьях у той, и другой красовались лиловые синяки от грубого захвата цепких мужских рук.

Всё это можно было бы легко пережить, но де Шеврез придумал для меня пытку посильнее физической. Он поселил нас с Мэри Энн по соседству со своей каютой, предварительно выселив в кают-компанию судового лекаря месье Ляруша. Мне было неловко, тем более что до моего побега с корабля мы иногда общались с доктором, приятным сухоньким мужчиной с карими глазами навыкате. Он был возраста моего отца и чрезвычайно обходителен. Месье Ляруш, казалось, не был расстроен выселением. Забирая свои вещи из каюты, он с сожалением сказал, глядя на меня поверх пенсне, которых немного смущался:

— Мадам де Сен-Дени, прискорбно, но соседство с каютой капитана вряд ли доставит вам хотя бы малейшее удобство.

— Что вы имеете в виду, месье Ляруш?

Доктор немного помялся, но потом доверительно зашептал:

— Капитан уже не тот, каким вы его знали ранее. После того, как вы со своим дядюшкой и негритёнком сбежали, он словно отравленной океанской воды хлебнул. Попросту говоря, начал пить ром, не просыхая. А как напьётся, становится буквально невменяем. Это я вам как врач говорю…

Месье Ляруш коротко вздохнул и, попрощавшись, вышел из каюты.

Я вспомнила совершенно безумное выражение лица де Шевреза, когда он перерезал горло бедной Мадлен, и поежилась от страшных воспоминаний. Словно почувствовав, о чём я думаю, Мэри Энн, вполголоса заговорила, нервно теребя золотистую толстую косу,

— Мадам Этель, капитан-то и впрямь того, головой нездоровый! Как он ту несчастную-то прирезал насмерть, точно, как курёнка. Я страху натерпелась, думаю: «Ну всё, вот и наш черед пришёл! А я и не пожила ещё на свете-то…»

Я вспоминала, как эта красивая пиратка с приставленным к горлу ножом крикнула Эжену, чтобы он спасал себя… И слёзы навернулись на глаза. Она, конечно же, любила его… Его невозможно не любить. И хотя Мадлен была невольной преградой моему счастью, я скорбела о гибели этой молодой женщины.

Чтобы как-то отвлечься от мыслей об участи Эжена, о смерти Мадлен, я начала учить Мэри Энн французскому языку. С чего у этой английской розы вдруг вспыхнул интерес к его изучению, догадаться нетрудно, заметив, какими красноречивыми взглядами обменивалась моя горничная и молоденький чернявый юнга Арно, который приносил нам еду. Боже мой, жажда жизни, любви и счастья неистребима даже в таких, казалось бы, неподходящих условиях!

Однажды Арно принёс нам, как всегда, еду. Под левым глазом у него виднелся огромный синяк. На мои расспросы он неохотно ответил, что это капитан де Шеврез его «поучил жизни».

— Да разве меня одного, мадам. Без разбору лупит матросов почём зря, даже боцману достаётся! — возмущался юнга.

Я обращала внимание на грубое отношение капитана к команде еще когда в первый раз была на «Альбатросе». Оплеухи и крики были для него обычным делом.

— Да после того, как вы с корабля-то, прошу простить, убёгли, он, как с цепи сорвался. — Арно оглянулся и почти прошептал, — даже от гнева скинул в море статую Его Величества! Жизни никому не стало, пьёт, как грузчик, да бьёт нашего брата.

Арно застенчиво взглянув на зардевшуюся Мэри Энн, вышел из каюты.

Вечером, когда мы с ней начали наш урок, дверь каюты резко отворилась и, покачиваясь на нетвёрдых ногах, с начатой бутылкой рома в руке, внутрь ввалился пьяный и растрёпанный де Шеврез. Я внутренне сжалась, потому что ничего хорошего от него не ждала. Это был не тот человек, который признавался мне в любви, красиво сравнивал меня с отважной птицей-альбатросом и рассказывал о голубых «плавающих звёздах» в океане… От него несло перегаром, а ещё казалось, что мои ноздри уловили запах железа. А, может быть, крови…

Мэри Энн пискнула от страха. Он обвёл мутными глазами ее пухленькую фигурку и рявкнул: «Уйди!» Девушка торопливо прошмыгнула в открытую дверь. Де Шеврез подошёл вплотную и больно сжал мой локоть, дыша винными парами прямо мне в лицо.

Меня мутило от отвращения и страха. Но я нашла в себя силы не опустить голову и вырвать свою руку из захвата.

— Оставьте меня, капитан, ведите себя благопристойно!

— Что? — усмехнулся де Шеврез, плюхнувшись на стул. — Будешь и дальше из себя недотрогу разыгрывать? А женишок твой Персиваль рассказал мне про тебя много интересного. Оказывается, ты чуть ли не звезда борделя мадам Лулу. Откуда он тебя вытащил! О, как! Моей женой ты стать не захотела, а вот обслуживать всякий сброд в Порт-Ройале — это пожалуйста! Он мне всё, всё рассказал, твой английский боров…

Де Шеврез уронил голову на грудь и что-то забормотал невнятно. От услышанного я думала, моя голова взорвётся. Мало того, что лорд оказался предателем, так он ещё и грязный сплетник, выдумывающий с досады невообразимое о той, которую ещё не так давно называл своей Эвридикой.

Я хотела тихонько выйти из каюты, потому что в ней стало нечем дышать: ее заполнил запах спирта и крепкого пота капитана. Я уже пошла к выходу, но де Шеврез очнулся и схватил меня за руку.

— Стой, Этель! — он шарил по моему телу хмельным взглядом. — Я не договорил! Так вот, дорогая, ты не хотела стать мадам де Шеврез, тогда станешь меня развлекать, пока мы не прибудем во Францию. Тебе же, как выяснилось, не привыкать!

— Прекратите, Гийом, извольте себя вести как подобает дворянину! Наслушались бредней ревнивого старикана и теперь ведёте себя как… как…! — я кипела от негодования, не находя нужных слов.

— Как кто? Ваш любимый Аид ведёт себя нежнее, да? — криво усмехнулся де Шеврез. — Оказывается, вот за каким Эженом вы так самоотверженно пустились в опасное путешествие! Персиваль видел, как вы с ним целовались. Графиня де Сен-Дени стала пиратской подстилкой! Предпочла грязного пирата приличному дворянину!

Я безуспешно пыталась освободить руку. Синяки на запястьях снова заныли.

— Отпустите меня, капитан! Если вы приличный дворянин, то пора вспомнить о приличиях!

Де Шеврез насмешливо-деланно разжал пальцы. Я отошла от него