От любви до пепла - Анель Ромазова

Что с нами не так?

Наша связь — это нечто мистическое. Словно предначертанное. И в эту чушь я не верю. Не хочу.

В поисках успокоения, тревожно обнимаю себя за плечи, захватываю в горсть кусок натурального меха. Кислород по каплям стекает в горло, когда запускаю его через нос.

— В машину садись, — врывается крайне резко. Северов продолжает недовольно жечь глазами мой затылок.

Сбиваюсь с ровного шага и спотыкаюсь о булыжник, подпирающий калитку. Тимур без лишней деликатности подхватывает под руку и буквально тащит к «Бентли».

Как — то взбунтовавшись, начинаю вырываться из хватки короля ада, он пресекает весь протест, закрутив своей лапой жгут вокруг талии. Тащит меня, как старший брат подвыпившую гулену домой.

— Моя машина. Я поведу, — зубы стучат друг о друга, но получается достаточно властно.

— Ага, щас, — хлещет отказом и заталкивает меня на пассажирское сиденье. Садится за руль, и я чересчур ревностно воспринимаю его хозяйские замашки относительно моей машины, будто он претендует на первенство в нашем тандеме. Тандема то и нет. Не выстрелил, и это ничего не значит. Впору разрыдаться, но я озаряюсь улыбкой.

— Куда едем? — прячу под сталью в голосе нахлынувшие переживания.

— Ко мне домой, — так легко, что само собой разумеется.

— Зачем? — выпихиваю отрывисто, ответ следует в той же манере, насыщенной гонором.

— Догадайся, — резкость смазывается многозначительным прищуром. Копирую ехидную мину и тут же ему отражаю.

Усиленно держу незаинтересованный вид, пока машина не набирает скорость болида, прорезая фарами сгустившуюся ночь, как острый меч, с легкостью вспарывает нежнейший шелк темноты.

Но Тимур вполне уверенно чувствует себя за рулем. Откидываюсь на кресле и предоставляю зажатым мышцам немного расслабиться.

— Можно так не гнать, — интонирую с посылом, что мне итак ясно — он крутой, и доказывать это сомнительным способом, не обязательно.

— Странная ты, Каринка, пистолета, значит, не испугалась.

Присматриваюсь внимательней и замечаю, утомленный взгляд. Так выглядят, когда не спят несколько ночей подряд. Наглости, конечно, не убавляет. Татуировки причудливо извиваются в явной гармонии со всем его обликом и тонкое колечко пирсинга на крыле носа. Игл он совершенно точно не боится.

— Я НИЧЕГО не боюсь, — выбиваю тихо. Дежурная ухмылка кривит упрямые мужские губы.

— Я вижу. Хочешь, за ручку подержу, — подкалывает и реально пускает ладонь по моему бедру. Стискиваю ноги, когда он продвигается под подол платья. Единственная причина, по которой Северов не получает пощечину, это неконтролируемая скорость, — Пиздец! У тебя тормоз несправен, — натянуто вибрирует голосом.

— Что?! — взрываюсь вспыльчиво.

— То, Каринка, прыгай.

Глава 24

Мелкие снежинки кружат в воздухе, будто звездная пыль, ложатся на подрагивающие ресницы и мгновенно тают, оставляя на щеках холодные капли.

Откуда они здесь?

Искажаюсь болезненной гримасой, поворачивая голову, и гляжу в, выбитое от удара, стекло, откуда просачивается едкий запах дыма, из — под сложенного в гармошку капота.

Яркий источник неонового света трещит, тускнеет, а, затем, загорается на всю мощь и вызывает слезоточивую резь.

Что это? Фонарь, или баннер под треснувшим лобовым, не могу рассмотреть.

Глазам не очень приятны такие перепады, и я на несколько секунд вновь их прикрываю, чтобы собраться и определить полученные травмы по сигналам от своего организма. Морально настраиваюсь, что двинув конечностью получу прострел, оповещающий что какая — то часть безбожно сломана. Пошевелив, кроме саднящих ощущений и ломоты, иного травматизма не обнаруживаю.

На моей груди тяжелым прессом лежит рука Тимура. Ремень безопасности удушливо стягивает ребра, а перед лицом маячит подушка безопасности. По спине ровным потоком лезет озноб от неприятного предчувствия.

Что блть произошло? Это я соображаю далеко не сразу.

— Прыгай!

Приказ, прозвучавший как наяву, отщелкивает в мозгу и по цепочке собирает файл в целую картинку.

Черт возьми, я растерялась и не смогла вовремя это сделать. Потом стало уже поздно. Тимур заставляет меня пристегнуть ремень, пребывая на беспечном драйве. Словно, нам ничего не грозит. Словно, это не мы летим с бешенной скоростью, прямиком на несущиеся по трассе машины. Словно, нам не предстоит изломать все кости и убиться в этом железном месиве. Изо всех сил сдерживаю истеричный визг, а Северов, в последнюю секунду, и без напряга в выражении на лице, выворачивает руль, чтобы избежать столкновения.

Обрывки. Куски фрагментов мыслей и кадров.

Мы разобьемся.

Мы умрем.

Вот именно сейчас.

Свет от рекламной вывески.

Последнее металлическая балка, в которую мы врезались, чтобы затормозить и не слететь под мост.

А дальше волна ужаса захлестнула с головой, и сам удар я приняла крепко зажмурившись, но почувствовала, как рука Тимура, буквально, вдавливает в спинку кресла и смягчает толчок.

Скорее всего, именно поэтому, так легко отделалась. Боль в правой кисти, шею ломит от резкой встряски. Мелочь. Терпимо.

Вполоборота сдвигаюсь к Северову.

— Тимур. Тим, — легонько тормошу его за плечо, — Тим, надо выбираться, — прокачиваю севший голос и говорю максимально громко.

Пульс шандарахает в виски да так, что вызывает гул в ушах. Его висок рассечен, и тонкая полоска алой крови стекает вниз по щеке, заползая под ворот свитера. Белый трикотаж уже прилично пропитался, побагровев, смешавшись с кислородом.

Сколько мы пробыли без сознания? Он же не…

Мысли разрознено гуляют по голове и их очень сложно собрать. Лицо Тимура, спрятав под веками остроту льда его глаз, выглядит безмятежным и расслабленным, если можно так выразиться.

— Тим, пожалуйста… очнись… Ну, пожалуйста, Север, — выдаю нетипичное дрожание в связках и начинаю гладить его по лицу. Повторяю несколько раз.

— Север. Север… — съедаю окончание всхлипами.

— Если ты сейчас не откроешь глаза, я тебя лично прибью. Слышишь!! — цежу сквозь зубы и на последнем срываюсь в отчаянный визг. Звук выходит надрывным и резким, что сама перетряхиваюсь.

Дергать сильней опасаюсь, вдруг, у него перелом, и сделаю только хуже. Просто, как заведенная, не перестаю пытаться добиться, хоть какого движения с его стороны.

Дрогнув, уголок губы Тимура, тянется вверх. Этот гад умудряется, не открывая глаз, иронично усмехаться.

Вскипаю. Если мое сердце не разлетелось на ошметки от пережитого стресса, то готово совершить самосожжение прямо сейчас, так оно переполняется злостью. Жгучей.

Весело. Его блядь! Все это веселит.

— Сдохнуть — это привилегия, и я ее, видимо, не заслужил, — произносит, вперившись в меня своими льдинами. Не успеваю спрятать испуг под маску, безразличной ядовитости. Тимур, пристально отсканировав, конечно же, замечает тревогу, — Я не убиваем, Каринка, тебе не повезло, — насмехается и вызывает новую волну