Развод. Ты сделал свой выбор - Наталья Ван

дома, всё было хорошо! — продолжает истерить она. — А как только начались проблемы, ты сразу сбегаешь! У тебя новая баба? Ты от нее притащил эту дрянь? Ты же клялся мне в любви! Говорил, что Кристина для тебя никто, что она лишь пьет твою кровь! А сам? Сам что сделал?

— Не истери! Сейчас буду, — скидываю вызов, пытаясь осознать сказанное ей. Этого не может быть. Я же не мог быть настолько беспечен. Не мог настолько отключиться, чтобы… или мог? Твою мать! Мог. Еще как мог! Тогда я был не в себе. Все навалилось на меня как огромный снежный ком, и я позволил себе все отпустить и… поплатился за это.

Я мчусь к Лере, в ту квартиру, которая когда-то пахла дорогими духами и свежестью, а теперь детскими смесями, потом и усталостью. Все, как и дома. Все как и с Кристиной, и это раздражает. Я врываюсь внутрь. Она стоит посреди гостиной, вся трясется, лицо распухшее от слез.

— Максим! — новый визг, и она уже тычет мне в лицо листок. Этот проклятый листок. — Гляди! Гляди, что ты со мной сделал! — ее пальцы сжимают бумагу так, что она мнется.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Гнев, горячий и слепой, застилает глаза.

— Замолчи! — мой голос звучит хрипло, я хватаю ее за руку, чувствуя, как хрустят ее хрупкие кости. — Не мотай нервы! Сама виновата! Где шлялась, а? Почему сразу винишь меня?

— Я?! — она издает какой-то нечеловеческий звук, между смехом и рыданием. — Я сидела с твоим сыном! Твоим! Сутками напролет. А ты... ты… Где был ты все это время? С кем?! Откуда ты притащил эту дрянь?

Хватаюсь за голову. Черт. Это не может быть правдой. Не сейчас. Это просто нереально. Я… она…

Твою ж!

Из соседней комнаты доносится звук. Не плачь. Хриплый, свистящий, удушливый звук. Знакомый. Слишком знакомый. Тот самый, что я не раз слышал от Саши. Но сейчас он звучит в сто раз страшнее. Это как финальный аккорд моей нервной системы. Как чертово проклятье! Как последний рубеж, который я вряд ли смогу преодолеть.

Лера срывается с места и бросается в комнату. Я иду за ней, как в кошмарном сне. Ребёнок. Наш сын. Он сидит в кроватке, весь багровый, покрытый страшной красной сыпью. Его лицо распухает прямо на глазах, губы синеют. Он хрипит, пытаясь вдохнуть, и не может.

— Максим! — Лера поворачивается ко мне, и в её глазах читается чистый, животный ужас. — Скорую! Вызывай скорую! Вези в больницу! Ему плохо! Это аллергия, как и в прошлый раз, только хуже!

Я смотрю на эту картину. На орущего ребёнка. На истеричную женщину. На листок с анализами, лежащий на полу. И меня накрывает волной такой ярости, что тошнит. Опять проблемы. Опять эти слёзы. Опять одни упрёки. Всё на меня. Всё валится на мои плечи.

— Сама виновата! — мой рев заглушает всё. — Опять ты не уследила! Чем его кормила? Что ему дала? Я тебе на всё деньги давал! Почему ты не можешь просто быть нормальной матерью?!

— Максим, умоляю! — она падает передо мной на колени, цепляется за мои брюки, ее слезы оставляют мокрые пятна на ткани. — Он же твой сын! Помоги! Он же задыхается!

Но я уже ничего не слышу. Я вижу только хаос. Хаос, который я сам создал, и который теперь душит меня, и не даёт дышать. Я резко отталкиваю её, чувствуя, как её ногти царапают мою кожу сквозь ткань. Разворачиваюсь и ухожу. Хлопаю дверью так, что дрожат стены, заглушая её вопли и этот ужасный, хриплый звук.

Я сажусь в машину. Руки трясутся. Вдавливаю педаль газа в пол. Куда? Неважно. Лишь бы подальше. От них. От себя. От всего этого ада.

Первый попавшийся бар. Дорогой. Тёмный. Пафосный. Как я. Или каким я был. Заказываю виски и выпиваю их залпом. Жидкость обжигает горло, но не приносит облегчения. Только разжигает ярость.

Картинки всплывают перед глазами. Кристина. Всегда тихая. Всегда спокойная. С ней было... легко. Она не орала. Не требовала. Не лезла с дурацкими проблемами. Всегда все решала сама. Эти больницы, школы, садики. Она никогда не делала мне голову. Не трогала меня. Она просто была. И я был так уверен, что она всегда так и будет. Рядом. Как фон. Как часть моего успешного имиджа. Удобная. Предсказуемая.

Телефон вибрирует в кармане. Сообщение. Дрожащими пальцами открываю. Письмо от юриста. Ещё один контракт расторгнут. Это уже третий на этой неделе. И все как один после того вечера.

После того, как Кристина… эта тихая, серая мышка, размазала торт по моему лицу на глазах у всех. После её истерики. Теперь я для всех внезапно стал “нестабильный”. “Ненадежный”. С ним “опасно иметь дело”.

Тогда я думал, что с легкостью уничтожу ее. Запугаю. Заставлю прогнуться, сломаю. Думал, что она приползет ко мне на коленях и будет умолять вернуть все как было. А она... она подала на развод. Нашла работу. Настроила против меня детей. И теперь всё, что я строил, рушится. Из-за неё. Из-за этой…

— Сука! — бью кулаком по стойке бара. Боль пронзает костяшки, но это ничего по сравнению с болью в груди. Люди оборачиваются, но мне плевать. — Кристина, — выдыхаю я тише, с ненавистью, ощущая вкус её имени на губах, как яд.

Она меня уделала. Простая училка. Домохозяйка. Уделала меня. Максима, который всегда водил всех за нос. И теперь я сижу здесь один, с болезнью в кармане, с истеричной любовницей, с больным ребёнком, с разваливающимся бизнесом. И мне некуда идти. Не к кому обратиться. Никого нет.

Я заказываю еще виски. И еще. Но алкоголь не глушит ярость. Он лишь разжигает ее, заставляя с болезненной, мучительной четкостью видеть всю глубину моего падения. Падения, которое началось не тогда, когда я изменил Кристине. А тогда, когда я решил, что она никогда не посмеет дать сдачи.

Глава 44

Кристина

Два выходных дня пролетели на одном дыхании. Мы с детьми успели сходить в парк, покататься на каруселях, поесть мороженое, побегать и наконец-то прочувствовать эту жизнь.

— Мам, ты чего уже на ногах? — Саша смотрит на меня сонным взглядом, потирая глаза.

— Разбудила?

— Нет, просто заметил свет в комнате, думал опять не спала.

— Наоборот. Я спала лучше всех. Ты сам как?

— Вроде