Развод. Ты сделал свой выбор - Наталья Ван

— Лера, — мой голос звучит устало, но без злобы. — Его заразила не какая-то “другая”. Его заразила его собственная подлость и самолюбие. А тебя заразил он. Потому что он лжец. И обманщик. И пока ты ищешь виноватых на стороне, он уже, возможно, нашел себе новую игрушку. И если у него хватит ума и он начнет соображать, то первым делом он рванет в больницу, но я бы не надеялась. Потому что таких идиоток, которые верят в сладкие речи, если не тысячи, то сотни.

Она смотрит на меня с немым, непонимающим ужасом, будто я говорю на незнакомом языке, слова которого причиняют физическую боль.

Елена Викторовна, терпеливо ждавшая всё это время, мягко, но настойчиво касается моего локтя.

— Кристина Олеговна, нам пора. Не тратьте силы на тех, кто их не стоит.

Я киваю, делаю последний глубокий вдох и бросаю прощальный взгляд на двух сестёр. Одну, сломленную предательством подруги, другую сломленную собственной глупостью и чужой ложью. Я решительно разворачиваюсь к входу в зал суда и иду туда уверенной походкой. Потому что это моя битва, и я ее выиграю во что бы то ни стало.

И мне их не жалко. Но их жалкое, унизительное появление здесь — это лишь ещё один гвоздь в крышку его гроба. Лишнее доказательство того, что я на правильном пути.

Что я должна выиграть этот суд. Ради себя. Ради своих детей. Ради того, чтобы раз и навсегда вычеркнуть из нашей жизни человека, который сеет вокруг себя только боль, разрушение и болезни.

Глава 46

Кристина

Зал суда кажется мне меньше, чем в прошлый раз. Или, может, это я стала увереннее. Сильнее. Твёрже. Я сижу рядом с Еленой Викторовной, положив ладони на колени, чтобы не выдавать собственную дрожь, но не от страха, а от сконцентрированной, холодной ярости. Напротив меня сидит он. Максим. Кажется, он за эту неделю просел в плечах. Дорогой костюм висит на нем, как на вешалке. Лицо серое, невыспавшееся. Он избегает моего взгляда, уставившись в какую-то точку на столе.

Судья — та же женщина, что и в прошлый раз. Она открывает заседание. Её голос сухой, безэмоциональный.

— Слушается дело о расторжении брака между гражданином Соколовым Максимом и гражданкой Соколовой Кристиной. Рассматриваются вопросы об определении места жительства несовершеннолетних детей и взыскании алиментов.

Елена Викторовна поднимается. Её голос звенит, как лезвие.

— Ваша честь. Мы настаиваем на удовлетворении всех наших требований. Брак полностью распался, совместное проживание и ведение хозяйства прекращено. Ответчик уклоняется от участия в жизни детей, о чём свидетельствуют акты органов опеки и показания свидетелей. Более того, — она делает эффектную паузу, — ответчик предпринял попытку ввести суд в заблуждение, предоставив заведомо ложные сведения о психическом здоровье моего доверителя.

Она кладет на стол перед судьей заключение из государственного психоневрологического диспансера.

— Вот официальное заключение, опровергающее сведения, изложенные в справке, предоставленной ответчиком. Прошу приобщить заключение к делу и признать справку ответчика недопустимым доказательством, как сфальсифицированное.

Судья берёт бумаги, изучает. Максим напрягается, его пальцы сжимаются в кулаки.

— У ответчика есть возражения? — обращается к нему судья.

Его адвокат, выглядевший невыспавшимся и раздраженным, что-то быстро шепчет ему на ухо. Максим молча качает головой, сжав губы. Он даже не пытается спорить. Уже не пытается. Он понимает, что игра проиграна.

— Возражений нет, — бормочет его адвокат.

— Справка, предоставленная ответчиком, признается недопустимым доказательством, — голос судьи ровный, но в нём слышится лёгкое презрение. — Ходатайство удовлетворяется.

Елена Викторовна кивает и продолжает, выкладывая документы один за другим.

— Кроме того, Ваша честь, считаю необходимым довести до сведения суда, что ответчик, по всей видимости, сознательно скрывает свои реальные доходы. У нас есть основания полагать, что он ведёт двойную бухгалтерию и уводит средства в офшоры, что напрямую влияет на размер алиментов, которые он должен выплачивать на содержание своих детей, как на время бракоразводного процесса, так и в дальнейшем на их обеспечение.

Максим резко поднимает голову, его глаза округляются в чистом ужасе. Он не ожидал этого удара.

— Это... это клевета! — вырывается у него хриплый крик.

— Основания? — судья смотрит на моего адвоката.

— Мы готовы предоставить суду имеющиеся у нас данные для проведения финансовой экспертизы, — парирует Елена Викторовна. — И ходатайствуем о её назначении.

Судья делает пометку.

— Ходатайство принимается к рассмотрению. Будет назначена экспертиза. Переходим к вопросу об определении места жительства детей.

Тут слово дают мне. Я встаю, голос не дрожит.

— Ваша честь. Дети с рождения находятся на моем попечении. Я обеспечиваю их всем необходимым, занимаюсь их здоровьем, образованием, развитием. Ответчик длительное время не интересуется их жизнью, не оказывает материальной поддержки. После последнего визита ответчика у моего сына случился тяжелый приступ, что повлекло за собой серьезное осложнение аллергии, которое впоследствии переросло в астму. Моему сыну потребовалась госпитализация. Я считаю, что общение с отцом наносит детям не только психологические травмы, но и непоправимый вред здоровью.

Судья смотрит на Максима.

— Ответчик? Что можете сказать в свое оправдание?

Он молчит, опустив голову. Его адвокат что-то беззвучно шепчет ему, но он лишь мотает головой. Он сломлен. Окончательно. И я это вижу.

Судья обращается к секретарше:

— Пригласите в зал несовершеннолетнего сына истицы Александра.

Мое сердце замирает. Мы договаривались, что его вызовут. Я его предупреждала, что судья будет лично общаться с ним, но я всё равно волнуюсь. Мне безумно страшно от того, что это опять может спровоцировать приступ неконтролируемого стресса и ему станет плохо.

Саша заходит. Он бледный, как никогда, но держится прямо. Судья задаёт ему вопросы мягко, но чётко.

— Александр, ваш возраст позволяет вам самостоятельно принимать решение, с кем вы бы хотели остаться после развода родителей, поэтому я обязана задать вам этот вопрос. С кем вы хотите жить после развода родителей?

— Я хотел бы остаться с мамой.

— Почему?

— Потому что… отец, — он буквально выдавливает из себя последнее слово. — Он нас бросил и ушел к другой женщине. Он лгал всем нам на протяжении долгого времени. А после его визитов мне становится плохо. И это не образное высказывание. Я боюсь его и хотел бы минимизировать общение с ним.

Его голос тихий, но по-взрослому четкий. Максим смотрит на сына, и на его лице такая боль