Мы нарушаем правила зимы - Ксения Шелкова

***

— Эй, граф! Что с вами, никак уснули? — молодой, не совсем трезвый поручик подтолкнул его локтем в бок.

Левашёв нехотя обернулся. Здесь, в просторной квартире какого-то штатского, но весьма влиятельного господина, Владимир находился уже в третий или четвёртый раз. Впервые его привёл сюда приснопамятный Шаинский, бывший его противником на дуэли и простреливший Владимиру грудь.

После того, как помолвка Софьи Дмитриевны и Шувалова была возобновлена — как знал их ближний круг, это случилось по приказу государя — Шаинский самолично подошёл к Владимиру Левашёву и предложил примирение. Даже сделал вид, что всё понимает и весьма сочувствует.

Левашёву страшно хотелось бросить в ответ оскорбление, но он понимал, что участие в ещё одной дуэли ему сейчас совершенно ни к чему: господин Нессельроде и так поглядывал на него неодобрительно. Пришлось протянуть Шаинскому руку и ответить приветливо. После этого Владимира пригласили вместе с самим Шаинским и его друзьями посетить какого-то там известного литератора, служившего в канцелярии некоего иностранного общества. Левашёву настолько не было дела до всего этого, что, во время визитов, он только тем и занимался, что беспробудно пил, да по пятисотому разу переживал про себя случившееся с ним разочарование.

В тот вечер у господина литератора собралось множество гостей: офицеры, дворяне, чиновники, по большей части молодые люди, занимавшие хорошее положение в обществе. Все они громко спорили, говорили о политике, законах, конституциях и ещё Бог знает о чём — Левашёв предпочитал не вникать. Он очнулся от полудрёмы и прислушался только тогда, когда хозяин дома обсуждал недавнюю дуэль, где был секундантом. Дуэль окончилась трагедией — оба противника были тяжело ранены и умерли через несколько дней после поединка.

Лишь только зашла речь о дуэли, Шаинский встал и подтащил к хозяину дома графа Левашёва.

— А я тебе, Кондратий Фёдорович, ещё раз хотел представить моего бывшего врага, а теперь — друга, Владимира Андреевича. Знатно мы с вами на той дуэли друг друга продырявили, верно, господин граф? Но кто старое помянет — тому глаз вон!

— Ах да, — закивал хозяин. — Рад принимать у себя такого мужественного человека! Я слышал, что вы, хоть и штатский — прекрасно стреляете, и будучи тяжело раненым, продолжили дуэль, хотя она, м-м-м, была весьма нежелательна для очень влиятельных лиц!

Владимир содрогнулся от унизительных воспоминаний. О да, государь император был бы ужасно недоволен, если бы граф Левашёв прострелил голову его любимцу Шувалову! А ведь тогда ему казалось, что, отведя руку, он поступил так умно и расчётливо!

«Очередная идиотская ошибка!» — подумал он. — «Надо было прикончить Шувалова на месте: за кого тогда теперь выдали бы Софью Дмитриевну замуж?»

Разгорячённый этими мыслями и вином, Левашёв бросил в ответ:

— Мнение этих «влиятельных лиц», вернее, одного лица для меня меньше, чем ничто. Я сейчас жалею, что вообще когда-то считал нужным принимать его во внимание!

Кондратий Фёдорович проницательно заглянул ему в глаза.

— А скажите, граф, не считаете ли вы несправедливым, что наши соотечественники…

Тут литератора перебил ещё один присутствующий — Левашёв не помнил его имени. Это был тот самый поручик, который несколько раз за вечер заставлял Владимира не дремать и не думать о своём.

— Я совершенно согласен с вами, граф! — взволнованно воскликнул поручик. — Это отвратительно, когда один человек, ничем не отличающийся от нас с вами, думает, что может распоряжаться судьбами целого народа, а также и отдельных людей! И вмешиваться в их личное счастье! Это нельзя допускать — и вот вы, господин Левашёв, уже испытали на себе последствия самодержавия и самодурства в полной мере!

— Э-э, подождите, поручик! — перебил того хозяин дома. — Вы как-то уж слишком резко подошли к делу. Господин граф ещё мало знаком с нашими взглядами на общественный строй.

— Зато у него самого абсолютно верный взгляд! — отрезал поручик. — Я являюсь противником самодержавия и отнюдь не боюсь об этом говорить в присутствии людей, которые понимают меня и поддерживают. Это всё надо прекратить как можно скорее, и я готов взять данную задачу на себя!

— Вы очень уж спешите, Каховский! Разумеется, нам известен ваш пылкий характер, но…

Вокруг разгорячённого поручика и его собеседников собралась целая толпа. Гостиная была битком набита людьми, горело множество свечей, и тени плясали по стенам и потолку. Было сильно натоплено, так что окна запотели, и в воздухе стоял чад. Везде, на диванах, креслах, золочёных стульях сидели гости; кое-кто прохаживался, иные стояли небольшими группами. Все они спорили, горячились, кричали. Пили вино, шампанское, коньяк, провозглашали тосты, дымили трубками и сигарами: от дыма и мечущихся теней лица собеседников невозможно было различить. Гул голосов казался жужжанием целого роя пчёл. Левашёв уже плохо соображал от выпитого горячительного и множества выкуренных трубок. Последнее время он почти не мог ничего есть, зато к вину и табаку тянуло постоянно — так быстрее наступало опьянение. Сейчас же он чувствовал сильное головокружение, резь в желудке и непреодолимое желание лечь — хотя бы и на пол — и уснуть.

Он никак не мог взять в толк, о чём именно тут говорят? Самодержавие? Общественный строй? Судьбы народа? И… какое ему дело до всего этого?

Посему Владимир, ощущая страшную усталость и апатию, с трудом выпростался из толпы, едва не растянувшись на полу. Он опёрся о стену, еле-еле отлип от неё, сполз в кресло и прикрыл рукой лицо…

— Эй, господин граф! — над ним склонился хозяин дома, Кондратий Фёдорович.

Левашёв приоткрыл мутные глаза, не имея сил сосредоточиться и сфокусировать взгляд на округлой, с глазами навыкате физиономии хозяина.

— В-велите мое-му Денису подойти… ик… за мной… Д-домой… ик… хочу! — пробормотал Владимир.

Кондратий Фёдорович обернулся и отдал кому-то приказание. Появился Денис, что дожидался своего барина в лакейской. Хозяин что-то спросил у него; Денис почтительно ответил, поклонился и, с помощью ещё одного слуги, поволок Левашёва по лестнице вниз. Там он уже привычно облачил барина в тёплое пальто с бобровым воротником, вывел его на улицу и водворил в ландо.

***

На следующий день Левашёв с превеликим трудом припомнил происшедшее. О чём он там говорил и с кем? Вроде он был в гостях, присутствовало много народу, шла речь о каких-то политических взглядах. В другое время он бы непременно заинтересовался столь острой темой, но теперь…

«Надо прекращать напиваться пьяным среди незнакомых людей!» — с досадой подумал