Мы нарушаем правила зимы - Ксения Шелкова

не всесилен и не имею на сёстрами-мавками никакой власти. Злата не хотела, чтобы я бросился за ней… Я бы отдал всё на свете, чтобы получить хоть малейшую подсказку, куда она ушла. Если бы я это знал, уже отправился бы туда хоть сейчас. Я медлил, пытаясь найти вас и убедиться, что вы в безопасности — Злата завещала мне позаботиться о вас. А вот теперь…

Анна с Ильёй переглянулись, и графиня Левашёва решительно встала.

— Тогда, князь, возможно, я подскажу вам!

Оставив его в изумлении, Анна бросилась наверх за своим рисунком, тем самым, где изобразила песчаный берег, Каменный коловрат, залитый солнцем и Илью рядом с загадочной девушкой-мавкой.

***

Когда Полоцкий с Данилой собрались, наконец, уходить — на дворе была уже глубокая ночь. Дождь прекратился, облака рассеялись, и на холодном небе теперь виднелись мириады звёзд. Клаша перестала уже так сурово смотреть на своего друга; Данила, спохватившись перед самым отъездом, вспомнил, что пришёл не с пустыми руками и преподнёс Клавдии тёплый шерстяной платок тончайшей вязки, после чего, кажется, был прощён. Во всяком случае, Клаша согласилась отойти в сторонку и пошептаться со своим кавалером, а после даже позволила поцеловать себя в щёчку — правда, с весьма строгим видом.

Анна же дрожала от волнения: Полоцкий забрал её рисунок с собой, чтобы попробовать выяснить, где находится пресловутый Каменный коловрат. Илья сообщил о нём всё, что знал; увы — Всеславу это ничего не говорило.

— Данила, а отчего ты называешь князя другим именем? — чтобы немного отвлечься, спросила Анна, пока Илья пытался как можно подробнее передать Полоцкому свои воспоминания об этом месте.

— А он, барышня, перед светскими господами иностранцем прикидывается, — рассмеялся слуга. — А то, не ровен час, подумают про него что-нибудь этакое… Глаз да ушей вокруг много! Кто недоглядел, кто недослышал — и всё-таки надо быть осторожным. Князь-то в обществе часто бывает! А так — иностранец, мол, значит — чудак!

— Что же, разумно, — не могла не согласиться Анна. — Так значит, его настоящее имя…

— Всеслав Братиславович, князь Полоцкий — уж много веков. Вот оно как! — многозначительно отвечал Данила, погладывая на Клашу.

Илья и Всеслав, наконец, закончили разговор; вид у князя Полоцкого был весьма озадаченный. Анна готова была поклясться, что тот всё же чего-то недоговаривал, но допытываться уже не стала — и так достаточно было открытий для одного дня.

— Я счастлив, Анна Алексеевна, что вы наконец нашлись, и с вами всё хорошо, — сказал Всеслав, усаживаясь на лошадь. — Теперь нам остаётся ждать. Мои… мои подручные должны разыскать этот таинственный берег, где бы он не находился. И тогда мы окажемся на один шаг ближе к тому, чтобы найти вашу маменьку.

— Но… Чтобы найти её, придётся ещё как-то проникнуть в этот самый Коловрат! — взволнованно сказала Анна. — Вы уверены, что сможете это сделать?!

— Илья же был там. В любом случае — проникновение туда станет уже следующим шагом, графиня. — Полоцкий слегка улыбнулся.

— Всеслав Братиславович… — Анна запнулась. — Это вы уж точно должны знать… Скажите, чёрный ворон, который прилетал ко мне, который помогал спасать меня от разбойников… Это же?..

Полоцкий понял без слов.

— Да, — подтвердил он. — Не печальтесь, Анна Алексеевна, я верю, что всё будет хорошо. Клавдия Самсоновна, благодарю за гостеприимство!

Зардевшаяся Клаша поклонилась в ответ. Князь тронул поводья, и его вороной жеребец шагнул за ворота. Данила что-то торопливо говорил Клавдии; та приторно-сердито выслушала, бросила: «Ну давай, ступай уже: видишь, барин ждёт!» Данила засмеялся, ловко чмокнул её в лоб и вскочил на лошадь.

— Клаша, ты на меня не сердишься? — спросила Анна, когда цокот копыт вдали стих, и они втроём остались стоять на дорожке, ведущей в сад. — Я тебе завтра всё расскажу, честное слово! Ничего не утаю!

Ночь выдалась холодной; Илья поднёс к губам озябшие пальцы Анны, согревая их своим дыханием.

— Завтра? — лукаво спросила Клавдия. — А сегодня что же, недосуг? Ладно-ладно, пойду я спать! Вы только не простудитесь тут!

Клаша удалилась наверх, в мезонин, Анна же в задумчивости вглядывалась в глаза Ильи — в темноте они всегда светились странными серебристыми искорками.

— Ты что, и вправду не знал, что может случиться такое — как сегодня? Что ты можешь… обернуться волком?!

— Не знал, — подтвердил Илья. — Это произошло как-то вдруг. Я почуял опасность, и вот — стал защищаться.

— И даже не испугался? — удивилась Анна. — Такое ведь не каждый день происходит!

— Не успел. — Илья усмехнулся уголком губ.

Анна хотел ещё что-то спросить, но любимый покачал головой:

— Руки у тебя совсем холодные. Пойдём, поздно уже.

— Да, тебе ведь на работу завтра! И хозяева утром вернутся. Ох, как же хорошо, что их сегодня дома не было… Илюша, а о чём вы с князем так долго говорили? Не ссорились больше?

— Нет. — Илья взял её за руку и повёл к дому. — Я даже и прощения попросил за грубость. Только он всё хотел знать, кто меня таким сделал — и не верил, что я не помню.

Они вошли в натопленную горницу; Анна привычно прильнула к Илье, прежде чем подняться наверх; он же поцеловал её в губы, в лоб — но она чувствовала, что мысли его где-то далеко.

— Ты не переживай, Илюша: когда-нибудь вспомнишь всё, непременно!

— Возможно, — прошептал он в ответ. — Но я теперь не уверен, что хочу это знать.

Глава 13

Очередное тоскливое осеннее утро шло столь же скучно и ровно, как всегда. Сумрачная столовая, куда Левашёв спускался нынче в халате — всё равно ведь никто не видит; кофей и сигара в полном одиночестве, потом бритьё и облачение в элегантный сюртук с помощью Дениса.

Тишина стояла во всём доме. Только сверху, из детской, иногда доносились смех, лепетание, топот и крики. Левашёв очень редко заходил к своим детям: если бы кто-то из них сильно ушибся или захворал, Эрна или Марфа доложили бы. А так — к чему? Что может быть интересного в таких маленьких детях? Живы, здоровы, ну и слава Богу. И счастье, что няня-немка столь же ответственна и добросовестна, сколь неболтлива. Владимир подозревал, что Эрна догадывалась, кто на самом деле была мать его детей, но та неизменно держала язык за зубами.

О Елене — ни слуху, ни духу. Не то, чтобы Левашёв безумно тосковал по ней, однако в определённом смысле всё-таки её недоставало. Элен была единственной, кто принимал его любым, целиком и полностью. Она всегда была на стороне своего Володеньки, и надо