Мы нарушаем правила зимы - Ксения Шелкова

— Это если она могла! А если нет… Послушай, княгиня, коли всё это правда, та самая Праматерь может и вам помочь! Ведь от неё же всё пошло, это она невестку свою выгнала да озлобила на весь свет!

Велижана печально покачала головой.

— Зачем ей нам помогать? Мы ей никто, а невестку свою она ненавидела! И всех людей, небось, ненавидит.

— Злата говорила, Праматери напротив, до людей дела нет… Только вот зачем тогда она тогда сама к людям всё время возвращается? Точно присматривает там за кем! Я про это мало знаю, Велижана, — взволнованно говорил Всеслав, — но я поклялся себе, что найду Злату и верну! Получается, всё равно с Праматерью встречусь.

— И станешь просить за нас, хотя собираешься её воспитанницу похитить? — Велижана грустно усмехнулась. — Сказки всё это государь, никому до нас дела нет! Я почему разговор-то этот начала — а если сама Злата сможет?..

— Что?! — удивился Всеслав.

— Да вот, коли верить словам Отрады, у неё самой способностей не было! А ты говорил, что Злата умела вороном обращаться?!

— Это все у всех мавок так…

— Ну, а вдруг Злата как раз и могла бы нас обратно людьми сделать? Или — волками? Я бы в ноги ей кинулась, молила бы день и ночь, чтобы если не нас, стариков, — так хотя бы молодых от нашего проклятья избавила! Чтобы стали уж они либо людьми, либо зверями лесными — но только не вот так, жалкими тварями, никому не нужными! И чтобы дети их больше не мучились!

Велижана упала перед Всеславом на колени, будто в его власти было сделать так, чтобы Злата оказалась сильнее самозванной колдуньи Отрады.

— Встань, княгиня! — нахмурился Полоцкий. — Я, по правде, не слышал, чтобы Злата кого-то обратила. Не думаю, что она на это способна.

Велижана в отчаянии закрыла лицо руками. Полоцкий поразмышлял немного.

— Я обещаю: вас не брошу, пока все пути не испробуем. Может, и Праматерь над вами смилуется.

Но говоря так, Всеслав скорее был уверен в обратном. Он не понятия не имел, как поведёт себя Она, лесная матушка, жившая столь обособленно со своими созданиями. Злата чаще всего отказывалась о ней говорить, ибо всей сущностью отвергала их образ жизни. Злату он готов был вырвать из плена силой, зубами прогрызть для любимой дорогу на свободу, и, если понадобится, разорвать горло самой Праматери… И при этом придётся её же молить о жалости к «обращённым поневоле»?

Какой абсурд!

Однако он успокаивал Велижану, как мог. Если, не дай Бог, мужественная княгиня обессилеет и не сможет удержать соплеменников от необдуманных поступков — племя погибло. И будет это на его, Всеслава, совести.

— Данила будет навещать вас через день, для него в такую даль сбегать — не беда! — на прощание улыбнулся князь Полоцкий. — Я тебе из Волчьего Стана лекаря пришлю; а потом, может захочешь с соплеменниками там и укрыться? Там и еда будет, и жильё тёплое, и безопасно. Вижу, не справляетесь вы ни с хозяйством, ни с молодняком своим.

Велижана подумала, покачала головой.

— Благодарствую, государь. Но мы, пока сможем, будем сами. Ты нас в скиту поселил, чтобы мы жить научились, да не погибли от людей или зверей. А тут, на всё готовое — нет, не нужно так! Покамест не голодаем, буду держаться и их держать.

Всеслав согласно склонил голову. За это он уважал княгиню «обращённых поневоле» — она не привыкла сдаваться и плыть по течению.

***

— Анюта, ты только послушай, что мне Катрин, Катька то есть, из «Прекрасной Шарлотты» пишет! — Клаша интригующе подмигнула. — Про Элеонору эту…

— Ну что?! Говори уже, не томи!

— А ушла она от Лялиной, паучихи нашей! Вот так вот, встала, да и ушла! Катька в окно видала, как она на лавочке сидела, а потом к ней старушонка какая-то подошла. Ну вот, поговорили они, да и пошли себе!

Анна выслушала, хмурясь. Она штопала рубашку Ильи под присмотром Клавдии. Графиня Левашёва пока не была мастерицей чинить одежду, но так стремилась научиться, что Клаша перестала отбирать у неё работу и пытаться сделать всё сама. «Ладно уж, давай, учись — иначе кто деткам-то вашим рубашонки зашивать будет?» Анна в ответ краснела и смеялась. При этом она помнила, что Елена, в отличие от неё самой, научилась вести хозяйство и ухаживать за детьми весьма быстро, как только возникла надобность. Ведь Елена, по сути, и была настоящей супругой Левашёву… Как-то теперь её дети, оставшиеся без матери и бабки? Надежда только на няню Эрну, ту самую немку, привезённую ими из Бадена — ибо сам Левашёв если и интересовался детьми, то только тогда, когда нужно было произвести хорошее впечатление на знакомых.

Впрочем… Если в заведении Лялиной всё же была не Элен? Но, судя по письмам Катьки, описание внешности новенькой подходило Елене — учитывая, что невыносимое горе и боль от измены могли сильно изменить её милое, приветливое лицо и превратить в безжизненную маску.

— Что же, вот так просто поговорили и ушли? Господи, и где же она теперь? Час от часу не легче — с какой-то старухой неизвестной…

— Да где бы ни была, всё лучше, чем у Аграфены! — поморщилась Клаша. — Может, родственницу случайно встретила? Была у них родня какая здесь?

Анна грустно пожала плечами. Ей никогда не интересовала семья Катерины Фёдоровны, она понятия ни имела об её родственниках, не знала даже её девичьей фамилии. Как-то недосуг было спрашивать.

— Ладно тебе, не печалься! Найдётся твоя сестрица! Ведь, если она от графа своего ушла, так можно будет ей сказать, что ты жива — вот, верно, обрадуется! Вот и будет у тебя две сестры: я-то перед моим ненаглядным тоже тебя сестрицей величаю! — Клавдия засмеялась, застенчиво поглядывая на Анну. — Коль уж ты не против…

— Разумеется, не против! — Анна встрепенулась. — Кстати, о твоём ненаглядном: что же он, всё так и ходит за тобой, как тень?

— Нет! — Клаша отложила шитьё: она никогда не сидела, сложив руки, по вечерам. С недавних пор они часто проводили время втроём в мезонине, и Анна читала Клавдии с Ильёй вслух — тот и вправду оказался большим охотником до книг. Теперь же Илью для чего-то вызвал к себе Петруша — как подозревала Анна, обсудить с ним очередной вид лошадиного аллюра и правильно ли он, Пётр Семёнович, изобразил этот аллюр в своих работах. Что же, пусть. Илья откровенно тосковал по работе с лошадьми и готов был обсуждать их хоть целыми днями.

— Я