Мы нарушаем правила зимы - Ксения Шелкова

— Побудем здесь хоть четверть часика! — мечтательно проговорила Анна. — А то скоро спать идти нужно: тебе ведь вставать раньше всех!

Илья прилёг на скамью и положил голову Анне на колени; она же ласкала его волосы, осторожно поглаживала ему лоб и виски. Под её руками любимый засыпал почти мгновенно и утверждал, что за эти минуты набирается сил лучше, чем за целую ночь сна в одиночестве! Сама же Анна, напротив, готова была бодрствовать рядом с ним сколько угодно: ей было спокойно и сладко. Даже страх и боль за мать, терзавшие её в последнее время, ненадолго отступали… Она склонилась над спящим и украдкой запечатлела на его лице поцелуй…

— Да с них скульптуру мраморную надо лепить! — услышала Анна восторженный шёпот. — Что вы, Клавдия Самсоновна, смеётесь?! Вы посмотрите — вот она, красота! Совершенство! Амур и Псишея!

— Кого? — переспросила Клаша. — Что-то вы такое сложное говорите, вы бы попроще!

— Ну Амур, Эрот, то бишь — крылатый бог любви, а царевна Псишея, — принялся объяснять ей Петруша. — его возлюбленная, которая…

«Ну вот, опять греческие мифы! День, что ли, какой особенный?» — Анна не могла сдержать улыбку.

Голоса удалялись — по-видимому, против обыкновения, Клавдия решила не тревожить подругу с женихом и не стала напоминать Анне, что пора ложиться.

А немного позже, когда погасли огни во всём доме и Илья уже готов был проводить Анну к лестнице в мезонин, она решилась задать ему вопрос, не дававший ей покоя:

— Илюша, а если бы захотел снова попасть в это место, где Каменный коловрат — ты нашёл бы его сейчас? Помнишь, как туда идти?

Илья немного подумал, покачал головой.

— Это вот к северу от города — если идти от Выборгской заставы. Так я шёл тогда… Помню, что останавливались мы с барином близ Осиновой мызы, так там то ли река какая была, то ли озеро рядом. Я ещё лошадей поить водил. Но точно — нет, не вспомню. Видно, искать придётся.

Это название «Осиновая мыза» Анна будто бы слышала уже когда-то. Но вот когда и где? Похоже, что очень давно — она не смогла ничего припомнить.

— Ну, что же, значит остаётся только одно, — едва слышно проговорила она. — Помнишь, я рассказывала про князя Полоцкого, единственного человека, который может хоть что-то поведать о моей матери? Если и он не поможет мне…

— Отчего же ему не помочь? — искренне удивился Илья. — Разве у него есть какие-то причины помешать тебе встретиться с маменькой?

— Нет, — прошептала Анна, радуясь, что темнота на лестнице скрывала её пылающие щёки. — Я очень надеюсь, что нет.

Глава 11

Всеслав Полоцкий гнал коня по пыльной дороге. Они с Данилой направлялись в сторону скита, где уже долгое время скрывалось племя Велижаны. Княгиня «обращённых поневоле» через Данилу известила князя, что пятеро молодых соплеменников бежали из скита, будучи в человечьем обличье. Произошло это после пущенного кем-то слуха о том, что, если несчастные оборотни начнут жить среди людей — то перестанут обращаться волками и навсегда избавятся от проклятья. Трое молодых парней и две девушки поверили в это ничем не обоснованное утверждение и ушли. Как предполагала Велижана — на верную смерть.

Данила принёс Всеславу эту весть так скоро, как смог. Он пробыл в племени оборотней недолго и, когда вернулся обратно, Полоцкий тотчас засобирался туда, к ним. Он не хотел брать Данилу с собой, полагая, что сам скорее доберётся, а слуге лишь назначил встречу в давно условленном месте — чтобы ждал его с лошадьми и, на всякий случай, при оружии. Едва они с Данилой добрались до леса, Всеслав отдал ему коня и помчался в скит в одиночестве.

Всеслав спешил ещё и потому, что, похоже, их последний разговор с Велижаной натолкнул кое-кого из молодых соплеменников на эту странную мысль. В прошлый свой приезд Полоцкий рассказал-таки княгине про Злату: что жила она нечистью среди сестёр-мавок, а потом ушла к людям и оставалась у них аж до отрочества. Мечтала крещение принять, да только родители, догадываясь, кто такова их приёмная дочь, боялись Злату крестить. Ибо не были они уверены, что местный батюшка, узнав, кто перед ним, не ужаснётся да не натравит на девчонку народ…

На этом беседу пришлось прервать, потому что Велижана внезапно прислушалась, встала и резко приоткрыла дверь. Всеславу было слышно, как она жёстко и властно говорила с кем-то, кому-то грозила. А когда вернулась, пожаловалась, что её девка-прислужница, сирота, взятая в услужение уже давно, что-то любопытна сверх меры стала…

И сейчас Всеслав, большими скачками перепрыгивая через овраги и канавы, гадал про себя: а что, если ты самая девка подслушала их разговор, а потом надумала себе чёрт-те что?! И зачем он только завёл тогда речь о Злате?

Дорога заняла несколько часов по вечернему лесу. Всеслав рассчитал про себя, когда Велижана и её соплеменники обратятся в людей. Он очутился перед дубовыми воротами как раз, когда солнце окончательно зашло за макушки деревьев. Волк потянул носом ночные запахи: рядом, в скиту, пахло злостью, голодом и нечеловеческим страхом… Страхом, что заставлял зверя впадать в неистовство и бросаться на цепочку окруживших его охотников с факелами и оружием в руках…

Всеслав хотел было перемахнуть через сплошной дубовый забор, но одумался: не стоит перед племенем в зверином виде появляться. Ведь они покуда всё же люди! Надобно показывать, что и он считает их людьми. Хорошо ещё, что, в отличие от «оборотней поневоле» и Данилы, он умеет не оставаться без одежды всякий раз после обращения! Хорош бы он был, если бы предстал перед племенем полностью обнажённым!

Когда на месте волка возник высокий, стройный человек с чёрными волосами и светло-голубыми глазами, одетый в неприметный дорожный костюм, за оградой послышались шаги. Раздался властный приказ: «Отворяйте ворота!» В ответ протестующе загомонили, но замок на воротах всё-таки был снят. Это что же, впускать его не хотели? Всеслав усмехнулся. Уж не думают ли они, что стены его остановят?!

Он шагнул вперёд и увидел небольшую толпу: тут было почти всё племя, кроме разве что самых дряхлых стариков, да малых детей. Женщины и мужчины, тощие, оборванные, грязные, смотрели на него со страхом и нескрываемой ненавистью. В руках многих были факелы. Всеслав обвёл племя глазами: никто не поклонился.

— Где