В объятиях дьявола - Миранда Эдвардс

– Мне жаль, Николас, – переплетаю наши с Николасом пальцы, выражая свое сочувствие. Ник все еще не смотрит на меня. – Кто же вас воспитывал? Вы же были совсем детьми.

Николас кивает и горько усмехается.

– Когда мы стали сиротами, Россу было шестнадцать, мне – двенадцать, Гиду – десять, а Дому вообще едва исполнилось пять. У нас была тетка, сестра матери, – глаза Николаса светлеют, а губы растягиваются в мягкой улыбке. – Хорошая, немного наивная, глуповатая и пожилая женщина. Она успела прожить лишь до совершеннолетия Росса, а потом умерла во сне. Потом мы мотались по школам-пансионам, потому что двадцатиоднолетнему парню тяжело воспитывать трех братьев.

Как кто-то посмел сделать четверых детей сиротами? Не представляю, что было бы со мной и Оли, если бы с мамой что-то случилось. Наверное, монстрами не рождаются. Всех братьев Кинг поставили в такое положение, в котором у них не было иного выбора. Их отец показал, что месть – единственный выход. Но месть и возмездие – разные понятия. Нельзя добиться справедливости, действуя теми же способами, что и обидчики. Думаю, трое из четверых братьев сейчас продолжают его дело. Они не усвоили урок и могут поплатиться за это.

Только вот не потащат ли они мою семью за собой?

От этой мысли меня передергивает. Николас замечает это и предлагает вернуться домой. Я соглашаюсь: на сегодня информации достаточно.

***

– Спасибо еще раз, что вытащил меня из золотой клетки, принцесса, – благодарю Ника и убираю мороженое в морозильную камеру. – И за десерт спасибо. Это килограммовое ведро мороженого спасло Джона Би от тяжелой участи.

Николас как-то слишком близко подходит и с озорной улыбкой спрашивает:

– И что бы ты сделала, дорогуша?

Мужчина делает еще один шаг ко мне. Между нами остается лишь пара сантиметров. Не выдаю свою появившуюся нервозность и, выпрямив плечи, заявляю:

– По долгу службы я привыкла ходить с длинными ногтями, и они достаточно крепкие, чтобы исцарапать кому-нибудь лицо.

Николас искренне смеется, берет мою ладонь и осматривает длинные бежевые наращенные ногти. Люблю коготки, что сказать? Мужчина не отпускает мою руку, а наоборот сплетает наши пальцы. Я удивленно вздыхаю.

– Что ты…?

– Я держался весь вечер, но больше сил нет, – Николас впивается взглядом в мои губы, и от его ухмылки не остается ни следа.

– Николас… – предупреждающе произношу его имя, выделяя каждый слог.

Но он не намерен отступать, и в следующую секунду его рот накрывает мои губы. Руки Николаса обвивают мою талию и толкают к столешнице. Когда моя задница сталкивается с каменной поверхностью, я удивленно вздыхаю, размыкая губы. Ник пользуется этим и забирается языком в мой рот, углубляя поцелуй. Я не могу отрицать, что это приятно. Николас довольно нежен и напорист в меру. Он противоположен своему брату.

Черт, даже целуясь с другим мужчиной, я думаю о Россе.

Разозлившись на него и на себя, я отвечаю на поцелуй Николаса. Активно, позволяя ему касаться себя везде. Он простанывает мне в рот, обхватывает мой зад, усаживает на столешницу, а сам устраивается между моих ног. Пальцы Николаса вдавливаются в мои бедра, а губы продолжают ласкать мой рот. Я обнимаю его за плечи, притягивая ближе к себе. Ник прикусывает мою нижнюю губу, оттянув ее, а затем проводит по ней языком. Ох, все это могло бы очень плохо кончиться, если бы не…

Нас прерывает громкий кашель. Я тут же отрываюсь от Николаса, но наши руки все еще лежат на телах друг друга. Поднимаю чуть заплывший взгляд и натыкаюсь на ледяную глыбу в виде Росса. Он выглядит безукоризненно в классическом сером костюме и белой рубашке. Темно-русые волосы зачесаны назад и уложены гелем. Росс даже побрился начисто для ужина с мамой, хотя мне нравится больше, когда на его лице есть щетина. Его глаза потемнели и лишились человеческого, но лицо выглядит вполне спокойно. Во мне тут же появляется знакомая обида, и я отвечаю Россу не менее жестоким взглядом. Рядом с ним стоит мама, удивленно переводящая глаза то на меня, то на Николаса. Она в полном замешательстве, что даже комично, учитывая, что уже успело произойти, пока она не видела.

Николас отходит от меня, словно нас не застукали с поличным. Я тоже стараюсь сохранить бесстрастное выражение лица, сосредотачиваясь на маме, и спрыгиваю на пол.

– Как поужинали? – хлопая глазками, спрашиваю я.

Николас фыркает, и я пихаю его локтем в бок.

– Эм… нормально… а вы? – мама едва не заикается.

– Я хотела погулять, – стреляю испепеляющим взглядом в Росса, продолжая мило улыбаться. – И Николас предложил составить мне компанию.

На кухне воцаряется тишина. Больше спокойствие держать я не могу и объявляю:

– Я устала, поэтому всем спокойной ночи.

По пути к лестнице мы с Россом случайно касаемся друг. Я вижу, как на его шее начинает пульсировать венка. Он в ярости. Я удивлена, что из его глаз еще не вырываются молнии. Тихо усмехнувшись, решаю подлить последнюю каплю в разрастающийся огонь или приблизить наступление урагана, без разницы. Разворачиваюсь лицом к Нику и, поймав его взгляд, улыбаюсь.

– Спасибо за вечер, Николас, – невероятно слащавым тоном благодарю его я и подмигиваю. – Мне было действительно приятно.

Ник не отвечает, но по огоньках, пляшущих в его взгляде, понимаю, что он понял, в чей огород был брошен камень и что на это были причины.

– Всегда рад, Селена, – мурлычет он.

Занавес опускается, и я ухожу в свою спальню, оставив злого Росса и ничего не понимающую маму внизу.

Мне нужен ледяной душ, чтобы остыть. Прямо сейчас. Я уже беру чистую пижаму, но в спальню врывается мама. Я с опаской поглядываю на стену, в которой есть потайной ход из кабинета Росса. Он вполне мог бы прийти сейчас и заставить меня подчиниться. Я пыталась подпереть этот ход, но вечером того же дня вся мебель была прибита к полу. Сукин сын забирал у меня любую возможность обезопасить себя.

Мама все еще выглядит так, будто увидела призрака. Я закатываю глаза, ничего не говоря и ожидая, что же она скажет.

– Моя луна, – мама переходит на итальянский язык, – тебе не кажется, что Николас слишком взрослый для тебя. Ему двадцать восемь, а тебе всего восемнадцать. Его намерения… могут быть не самыми чистыми.

– То есть он может захотеть трахнуть меня и бросить? – язвлю я и натыкаюсь на мамин неодобрительный взгляд. Я отмахиваюсь от нее и, закатив глаза, говорю: – Брось, мам.

– Селена, я не хочу, чтобы тебе разбили сердце.

Из горла вылетает ядовитый смех. Когда она