Спорим, не отвертишься? - Мари Скай

Я насухо вытерлась, надела его мягкий махровый халат (всегда любила воровать его) и вышла на кухню. Саша стоял у плиты, ловко переворачивая креветки в густом сливочном соусе. Увидев меня, он выключил огонь, подошел и просто обнял. Крепко, молча, уткнувшись носом в мои еще влажные волосы.

— Ты как? — спросил он, когда мы сели за стол. На тарелках дымилась паста, рядом стоял бокал с белым вином.

Я отщипнула кусочек багета, покрутила в пальцах.

— Устала, — призналась я, наконец поднимая на него глаза. — И знаешь… Опустошена. Будто изнутри всю меня вынули, перетряхнули и забыли собрать обратно.

— Я понимаю, — он накрыл мою ладонь своей. Его рука была теплой и надежной.

— Саша, — я посмотрела на него в упор. Теперь, когда стены рухнули, мне нужно было знать всё. — Расскажи мне о ней. Всё. От начала до конца. Без утайки, без купюр. Я хочу понять.

Он замер на мгновение, потом кивнул, отложил вилку и откинулся на спинку стула, уставившись в одну точку на стене, будто видел там киноленту из прошлого.

— Лена… Она была моей первой любовью. Настоящей, всепоглощающей, юношеской. Мы познакомились на посвящении первокурсников. Она училась на журналистке. Яркая, как вспышка фотоаппарата. Рыжие волосы, веснушки на носу и такая внутренняя свобода, что у меня захватывало дух. Она говорила то, что думала, носила странную одежду, цитировала Бродского и смеялась так звонко, что на нее оборачивались. Я влюбился сразу. Безнадежно и навсегда, как тогда казалось.

Я слушала молча, накручивая пасту на вилку, но не чувствуя вкуса. В груди кольнуло. Это была не ревность к прошлому, а скорее боль за того двадцатилетнего Сашу, который сейчас сидел передо мной с таким отстраненным лицом.

— Мы были вместе три года, — продолжал он глухо. — Жили то у меня в общаге, то у нее. Я работал курьером, чтобы водить ее в кафе и покупать цветы. Я думал, что это и есть счастье. Что это навсегда. Мы даже говорили о свадьбе, правда, в шутку, но я-то не шутил. А потом… Потом она исчезла. Не было ссоры, не было разговора. Просто в один день ее телефон замолчал. В общежитии сказали, что она съехала, забрав вещи.

— Ты искал ее? — тихо спросила я, хотя уже знала ответ.

— Искал, — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Целый год. Обзванивал больницы, морги (молодой и глупый, думал, что случилось несчастье), искал через соцсети, через общих знакомых. Я даже съездил в ее родной город, но там дверь открыла какая-то женщина и сказала, что квартира продана. А потом я нашел ее. В соседнем областном центре, в «Одноклассниках» (тогда они еще были популярны) увидел фотографию. Она стояла в обнимку с каким-то мужчиной, ухоженная, с новой стрижкой и счастливой улыбкой. Я позвонил по рабочему телефону, который нашел в профиле. Она взяла трубку. Я сказал: «Лена, это я». В трубке повисла тишина, а потом она спокойно так ответила: «Саш, прости. Не ищи меня больше. Ты был хорошим, но… Ты был просто этапом. Мне нужно было уехать, а ты бы меня не отпустил».

— Боже, Саша… — прошептала я.

— Это было хуже смерти, — подтвердил он. — Потому что смерть не выбирает тебя осознанно. А она выбрала. И сказала, что все три года… просто плыла по течению. Что я был ее «перевалочным пунктом». Слабая, да. Я потом, спустя годы, смог это назвать. Она была слабой, чтобы строить, но сильной, чтобы рушить одним ударом.

— И после нее ты поставил на себе крест? — спросила я, хотя тоже уже знала ответ.

— Да, — он посмотрел на меня, и в его глазах была та самая многолетняя пустота, которую я, кажется, только сейчас увидела по-настоящему. — Я выстроил вокруг себя стены. Высокие, бетонные. Решил, что любовь — это самообман, химия, иллюзия, которую люди придумали, чтобы оправдать секс и совместную ипотеку. Что все равно все однажды уходят. Я жил с этим убеждением десять лет. Менял женщин, не подпуская их близко. Работал, строил бизнес. И был абсолютно пуст внутри. Пока не встретил тебя.

— А что я?

— Ты, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. — Ты просто вошла в мою жизнь, села напротив в кафе и спросила, свободен ли стул. И в этот момент все мои стены дали трещину. Ты не пыталась их ломать. Ты просто была собой. Настоящей. Искренней. Ты верила в любовь так сильно, что я тоже захотел поверить. Ты заставила меня выйти из бункера.

Я смотрела на него и видела перед собой не циничного бизнесмена, а мальчишку, которому когда-то разбили сердце. Который прошел через ад, боялся даже выглянуть наружу, но все же рискнул. Ради меня.

Я встала из-за стола, обошла его и села ему на колени, обвив руками шею.

— Я прощаю тебя, — сказала я твердо, глядя в глаза. — За то, что не сказал сразу. За то, что испугался. Но с одним условием.

— С каким? — он обнял меня за талию, притягивая ближе.

— Никаких тайн. Никаких скелетов в шкафу, которые однажды вывалятся наружу. Всё, что было в твоем прошлом — хорошее, плохое, стыдное, смешное — ты мне расскажешь. Я хочу знать тебя всего. Целиком. Чтобы больше никаких неожиданностей.

— Обещаю, — он прижался лбом к моему лбу. — Никаких тайн. Ты — моя семья. Тебе я буду говорить всё.

— Хорошо, — выдохнула я и поцеловала его в уголок губ.

Мы доели ужин почти молча, но это была та тишина, которая бывает только между очень близкими людьми. Мы помыли посуду вместе, сталкиваясь бедрами и передавая друг другу тарелки. А потом, не сговариваясь, пошли в спальню.

В комнате горел только приглушенный свет ночника, отбрасывая на стены мягкие тени. Я подошла к Саше вплотную, обняла его за шею и посмотрела в глаза. В них уже не было пустоты. Там была я.

— Я люблю тебя, Саша, — сказала я шепотом. — Даже когда злюсь. Даже когда больно. Даже когда хочется тебя убить. Я все равно тебя люблю.

— Прости меня, — его голос дрогнул. — Я клянусь, я больше никогда…

— Тсс, — я прижала палец к его губам. — Хватит слов на сегодня. Просто будь со мной.

Я потянула его за ремень, притягивая к себе.

Он раздевал меня медленно, с какой-то благоговейной осторожностью. Сначала халат скользнул с моих плеч, и я