Спорим, не отвертишься? - Мари Скай

— Готова? — тихо спрашивает Катя.

— Готова, — выдыхаю я, и в этом слове вся моя решимость.

Мы выходим из дома. У ворот уже ждет белый лимузин, украшенный лентами и цветами. Саша уехал раньше, с Русланом — по традиции, жених не должен видеть невесту до свадьбы. Мне немного грустно без него, но это приятная, сладкая грусть ожидания.

Я сажусь в прохладный салон машины, и мы плавно трогаемся с места.

Мы едем к моей новой жизни.

За окном проплывают осенние пейзажи загородной трассы. Солнце уже поднялось высоко и заливает все вокруг золотистым светом. Желтые и багряные листья кленов кружатся в воздухе и мягким ковром ложатся на землю. Небо — высокое, прозрачное, голубое. Идеальный, словно заказной, день для свадьбы.

— Волнуешься? — снова спрашивает Катя, беря меня за руку.

— Ужасно, — улыбаюсь я, чувствуя, как внутри все трепещет. — Но это такое… правильное волнение. Хорошее.

— Это нормально. Я тоже, когда выходила замуж, думала, что упаду в обморок прямо у алтаря.

— Кать, — я поворачиваюсь к ней, чувствуя прилив благодарности. — Спасибо, что ты рядом. Правда. Без тебя я бы тут сошла с ума.

— Ты что, глупая, — она обнимает меня, стараясь не помять платье и прическу. — Мы же подруги. Теперь навсегда. Это не обсуждается.

— Навсегда, — соглашаюсь я.

Машина плавно въезжает в распахнутые кованые ворота загородного клуба. Здесь все утопает в цветах. Белые розы, нежные пионы, пышные гортензии — они повсюду: в вазонах, гирляндами обвивают беседки, усыпают дорожки. Дорожка к алтарю, установленному под старым раскидистым дубом, устлана белоснежными лепестками. Гости уже собираются — я вижу знакомые лица, счастливые улыбки, кто-то машет мне рукой.

Меня провожают в комнату для невесты — небольшую, светлую, с большим зеркалом и букетами свежих цветов. Здесь я должна сделать последние штрихи и провести последние минуты ожидания.

— Пять минут, — заглядывает к нам организатор, милая девушка в строгом костюме. — Потом начинаем церемонию.

— Хорошо, спасибо.

Катя поправляет фату, дает мне в руки букет, составленный из тех же белых роз и пионов, и, поцеловав в щеку, уходит к гостям.

Я остаюсь одна. Смотрю на себя в зеркало, в последний раз поправляю волосы, прикасаюсь к нежным лепесткам цветов в букете. В комнате тихо, только слышно, как за окном щебечут птицы и доносится приглушенный гул голосов.

— Мама, — шепчу я, глядя на свое отражение и чувствуя, как защипало в глазах. — Если ты меня слышишь там… я хочу, чтобы ты знала. Я счастлива. Правда-правда.

Мама не пришла. Она так и не смогла простить меня за тот скандал. Я звонила, писала, ездила к ней — она не открывала дверь. Говорила соседкам, что у нее больше нет дочери. Это единственная острая заноза, единственная боль в этом идеальном, сотканном из счастья дне. Я проглатываю комок в горле, поднимаю подбородок и улыбаюсь своему отражению. Она бы хотела, чтобы я была счастлива. Я буду счастлива. Ради нее.

— Готова? — Катин голос за дверью вырывает меня из невеселых мыслей.

— Готова, — отвечаю я твердо.

Я выхожу. Музыка — нежная, струнная — начинает играть, разливаясь по парку. Гости встают со своих мест, все лица поворачиваются ко мне. Я иду по лепесткам к алтарю. К Саше.

Он стоит там, такой красивый в своем строгом костюме, и смотрит на меня. В его глазах — неподдельное восхищение, любовь и… слезы. Настоящие, мужские слезы, которые он даже не пытается скрыть. Руслан стоит рядом, сияя улыбкой во весь рот.

Когда я подхожу, он молча берет меня за руки. Его ладони теплые и чуть влажные от волнения.

— Ты… — шепчет он, и голос его срывается. — Ты просто невероятна. Самая красивая. Моя.

— Ты тоже ничего, — улыбаюсь я, чувствуя, как от его слов земля уходит из-под ног.

Мы беремся за руки и поворачиваемся к регистратору. Она начинает говорить красивые, правильные слова о любви, верности, семье. Я почти не слышу их. Я вижу только его глаза, чувствую только его ладони в своих, ощущаю только, как наши сердца бьются в унисон, громко, сильно, счастливо.

— Согласны ли вы, Александр, взять в жены Алису…

— Да, — перебивает он регистратора, не дослушав. Его голос звенит от эмоций. — Да. Тысячу раз да.

Гости смеются, кто-то одобрительно свистит. Я улыбаюсь сквозь набежавшие слезы.

— А вы, Алиса, согласны ли взять в мужья Александра?

Я смотрю в его бездонные глаза и вижу в них всю нашу историю. Случайную встречу, неловкий фарс, первые робкие чувства, боль, предательство и это всепоглощающее, выстраданное счастье.

— Да, — отвечаю я, и мой голос звучит на удивление твердо. — Да. Навсегда.

— Тогда, — улыбается регистратор, — объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту, Александр.

Саша не ждет. Он притягивает меня к себе, обхватывает ладонями мое лицо и целует. Целует так, словно от этого поцелуя зависит наша жизнь. Долго, сладко, отчаянно счастливо. Гости аплодируют, кто-то уже не скрывает слез, Руслан свистит в два пальца, заглушая птиц.

— Я люблю тебя, Алиса, — шепчет Саша мне в губы, не в силах оторваться.

— Я люблю тебя, Саша, — отвечаю я, задыхаясь от счастья.

Мы поворачиваемся к гостям. Улыбаемся. Машем им. Свадьба началась, наша жизнь началась.

И вдруг я замечаю ее.

В самом конце аллеи, у входа в клуб, под сенью старого клена стоит женщина. Вся в черном — длинное пальто, темные очки, которые она снимает. Она стоит неподвижно и смотрит прямо на нас.

Лена.

Я узнаю ее мгновенно. Та самая женщина с фотографий, что я нашла когда-то в его вещах. Женщина, похожая на меня, как отражение в кривом зеркале. Первая любовь Саши. Его боль. Его прошлое.

Мир вокруг словно глохнет. Аплодисменты, музыка, голоса — все исчезает. Я вижу только ее. И она смотрит на меня. Без злобы, без ненависти, просто смотрит. Долгим, тяжелым взглядом.

Я замираю. Сердце, только что певшее от счастья, пропускает удар. Саша чувствует, как я напряглась, чувствует, как похолодели мои пальцы в его руке. Он прослеживает мой взгляд. И я вижу, как краска сходит с его лица. Оно становится белым, как мое платье.

— Алиса… — начинает он, и в его голосе столько боли и страха, что мне хочется закрыть ему рот ладонью.

— Я вижу, — шепчу я, не в силах оторвать взгляда от фигуры в черном. — Я вижу ее.

Лена стоит еще секунду, глядя на нас. Потом медленно, очень медленно разворачивается и уходит, растворяясь в золоте осенней