Спорим, не отвертишься? - Мари Скай

Внутри меня все кипит и рушится. Боль, обида, страх, непонимание — волна за волной накрывают с головой. Но где-то глубоко, в самом центре этого шторма, есть островок спокойствия. И он подсказывает мне единственно верное решение.

— Саша, — говорю я, и мой голос звучит удивительно ровно. — Иди за ней.

— Что? — он смотрит на меня с ужасом. — Нет. Алиса, нет. Я никуда не пойду. Я не оставлю тебя.

— Ты не оставляешь меня, — я сжимаю его руку, глядя прямо в глаза. — Ты идешь, чтобы закрыть это прошлое. Раз и навсегда. Ты идешь, чтобы узнать, зачем она пришла, что ей нужно. Чтобы это больше никогда, слышишь, никогда не стояло между нами. Я буду здесь. Я подожду.

— Алиса…

— Иди, Саша, — я отпускаю его руку. — Я верю тебе. Иди.

Он смотрит на меня долго. Очень долго. В его глазах борьба, боль, благодарность и любовь. Потом он притягивает меня к себе и целует в лоб. Крепко, отчаянно.

— Я вернусь, — хрипло обещает он. — Я люблю тебя.

— Я знаю, — шепчу я. — Иди.

Он уходит. Я смотрю ему вслед, как он быстрым шагом идет по аллее, туда, где только что стояла женщина в черном.

Я остаюсь одна. Среди улыбающихся гостей, которые ничего не заметили. С музыкой, которая снова играет. С букетом белых роз в дрожащих руках.

Свадьба продолжается. А я стою и жду. Жду, когда вернется мой муж.

Мое сердце разбито. Но я верю, что его можно склеить. Склеить навсегда.

Глава 26

И вот оно счастье

Проходит полчаса. Час. Полтора.

В зале гремит музыка, но для меня она звучит глухо, будто из-под толщи воды. Гости смеются, кружатся в танце, кто-то уже громко поет под фонограмму. Руслан пытается шутить, рассказывает какие-то байки, но я лишь механически киваю, натянуто улыбаясь уголками губ. Катя — мой ангел-хранитель в этом аду — не отходит от меня ни на шаг. Она держит меня за локоть, чувствуя, как я внутренне дрожу.

Но я не вижу их. Весь зал, вся моя свадьба сузилась до одной точки — двери.

Где он? О чем они говорят? Почему так долго? Эти вопросы, как раскаленные иглы, впиваются в мозг снова и снова. Я представляю их вдвоем. Вот она плачет. Вот он колеблется. Вот прошлое, которое оказалось сильнее, накрывает его с головой. Нет. Не смей. Я запрещаю себе додумывать этот фильм ужасов.

— Алиса, — Катя садится рядом на банкетку и заглядывает мне в глаза. — Ты как? Ты белая как мел.

— Нормально, — мой голос звучит чужо и хрипло.

— Врешь. — Она берет мою ледяную ладонь в свои теплые руки.

— Знаю, — выдыхаю я, и на глазах выступают слезы, которые я тут же смаргиваю. Нельзя. Не сейчас.

— Хочешь, я пойду поищу его? Врежу этой… — Катя сжимает кулак, и это вызывает у меня слабую, благодарную улыбку.

— Нет. — Мой голос неожиданно твердеет. — Он сам придет. Я должна верить. Если я сейчас за ним побегу, значит, между нами нет доверия.

— Откуда такая уверенность? — шепотом спрашивает Катя.

Я смотрю на дверь и говорю, сама удивляясь своим словам:

— Потому что он меня любит. По-настоящему. А она — просто тень. Прошлое, которое он должен был отпустить, чтобы мы могли жить дальше.

Катя молча сжимает мою руку, и мы сидим так, словно в капсуле, отделенные от всеобщего веселья стеклянной стеной тревоги.

Через два часа.

Двери распахиваются.

Он заходит в зал, и свет софитов выхватывает его из полумрака коридора. Он выглядит так, будто разгружал вагоны — уставший, осунувшийся, пиджак расстегнут, рубашка сбилась. Но в глазах — не боль и не потеря, а какая-то умиротворенная пустота. Спокойствие.

Он сразу находит меня взглядом, будто между нами натянута невидимая нить. Не обращая внимания на гостей, которые пытаются его остановить, он идет ко мне. Подходит. Молча садится рядом на корточки. Берет мою руку и прижимается к ней лбом. Он дрожит.

— Прости, — говорит он, наконец поднимая на меня глаза. В них стоят слезы. — Что так долго. Прости, что заставила ждать.

— Где ты был? — спрашиваю я шепотом, хотя сердце уже колотится в горле от плохого предчувствия.

— Разговаривал с ней. — Он садится рядом на банкетку и обнимает меня за плечи, словно ища опору. — Много всего. Там был не просто разговор… Она… она больна, Алиса. Рак. Четвертая стадия. Метастазы.

У меня внутри все обрывается. Холод пробирает до костей, несмотря на то, что в зале душно.

— Что? — только и могу выдохнуть я.

— Она приехала не забирать меня. Она приехала прощаться. Сказать, что жалеет о каждом дне своей жизни. Что тогда, десять лет назад, она не любила меня по-настоящему. Она просто испугалась одиночества, ответственности, взрослой жизни. А когда поняла, что любит, было уже поздно. Я был с другой. А потом я исчез.

— Саша… — я глажу его по спине, чувствуя, как он напряжен.

— Я не вернулся к ней, — он смотрит на меня с такой мольбой во взгляде, будто боится, что я могла подумать иначе. — Если ты об этом. Я просто выслушал. Дал ей выговориться. И сказал, что прощаю ее. За все. За ту боль, за ту трусость. И что у меня теперь другая жизнь. Моя настоящая жизнь. С тобой.

— И что она? — мой голос срывается.

— Она поняла. Улыбнулась. В первый раз за вечер — искренне. Сказала, что рада за меня. Что я заслужил счастье. Что она хотела бы умереть спокойно, зная, что я простил ее. Она ушла. Я проводил ее до такси.

Я молчу. Перевариваю эту чудовищную новость. Бывшая, которую я ненавидела, которой боялась, оказывается, пришла умирать. Как же жестока жизнь.

— Алиса, — он берет мое лицо в ладони, стирая большими пальцами беззвучно текущие слезы. — Посмотри на меня. Я люблю тебя. Только тебя. Ты — моя семья, моя женщина, моя жизнь. И никто и никогда — слышишь? — никто этого не изменит. Ни живые, ни мертвые. Ты веришь мне?

Я смотрю в его глаза. В них столько всего — усталость, боль за нее, но главное — любовь ко мне. Чистая, настоящая, без примесей.

— Верю, — отвечаю я твердо.

Он выдыхает так, будто держал воздух в легких весь этот час. Прижимает меня к себе и целует в висок.

— Тогда, может, пойдем танцевать? — в его голосе появляются теплые нотки. — У нас, между прочим, свадьба. Гости, наверное, уже думают, что мы сбежали.

Я улыбаюсь сквозь слезы.

— Пойдем.

Мы выходим в центр зала. Музыканты играют что-то