После того как мы упали - Мила Любимая

Сашу я отпустила на полчаса раньше, чтобы она успела на транспорт. Недавно она переехала, живет теперь за тридевять земель от кофейни.

Посетители понемногу расходились. Я сделала все отчеты, даже успела прибраться. В промежутках готовила кофе для новых клиентов. А Сотников как сидел за своим столиком, увлёкшись записями в блокноте, так и сидел каменным истуканом.

— Через десять минут закрываемся, — я подошла к нему со спины, заглядывая в его писульки.

Надеялась увидеть конспект. Но это оказался не блокнот, а целый альбом с эскизами. На листе, раскрытым перед Яном, сейчас красовалось мое лицо, выполненное простым карандашом.

Зачем он рисует меня?

Это слишком жестоко и для него.

— Раф, — коротко отрезал Ян и захлопнул альбом, небрежно отодвигая его от себя.

Как будто я сейчас залезла в его душу и дотронулась до чего-то важного, сокровенного. Показывать, что он не хотел никому. Мне, в первую очередь.

Это не мое дело.

Мне плевать!

Он волен рисовать все, что ему вздумается! Всех, кого вздумается!

Мне все равно.

Молча развернувшись, я занялась приготовлением апельсинового рафа, который стандартно заказывал Сотников. Поставила чашку перед ним на столе. Не удержалась и протянула руки к альбому, раскрыв его наугад. Да так и застыла на месте.

На эскизе снова была я.

Только в чистом ню.

— Ты меня нарисовал? — не пытаясь скрыть возмущения, выдохнула свой вопрос.

— Какой ответ рассчитываешь услышать, Булочка?

Чёртов маньяк. Извращенец.

Мои щёки полыхали.

От стыда. От ярости. От одной мысли, что Ян представлял меня именно ТАКОЙ.

— Тебе лечиться надо, Ян!

— Иди сюда, таблетка.

Он обхватил меня за талию и потянул на себя, не оставив и шанса сбежать с нашего общего поля боя.

Поля боя, где развернулась война.

Между любовью и ненавистью.

Глава 27. Трещины

/Аврора/

Давайте я не буду притворяться сильной и независимой женщиной, корчить из себя предводительницу местного феминистического движения и вообще делать вид, словно мне все нипочем.

Потому что это не так!

Я полюбила Яна задолго до того, как он наконец-то разглядел меня. Да того, как впервые посмотрел… проникновенно, будто ища в моих глазах отражение самого себя. До того, как мы, двое безумцев, окончательно сошли с ума от физики, химии и любви.

Да, он отнюдь не прекрасный принц. И точно не классический герой любовного романа, каким бы его представляла каждая девушка, воспитанная на сентиментальной романтической прозе издательства «ШАРМ».

Знаете, хочу как героини Джудит Макнот, Джулии Куин и все такое. Турецкие сериалы нервно курят в сторонке.

У нашей бабушки в деревне целая библиотека с горячими брутальными мужчинами и непокорными гордыми девами. Это коротко о том, чем занимается следователь СК на пенсии.

Мы с Марьяной всегда летом гостили у бабушки с дедушкой.

Делать особенно было нечего. Если опустить веселое времяпровождение с огородом, садом, помощью по хозяйству и со скотиной…

Так что вечерами и ночами мы с сестрой зачитывались эротическими романами. Глупо хихикали, краснели и, конечно, мечтали о настоящей любви. Непременно страстной, жаркой, запретной.

В общем, в свои шестнадцать после сотни таких романов, я ждала не какого-то там Евгения Онегина, как Танечка Ларина. У меня сформировался четкий образ идеального мужчины, который к двадцати годам рассыпался в прах.

Честное слово, молодым девушкам надо запретить на законодательном уровне читать любовные романы, чтобы потом не разочаровываться в этом жестоком, несправедливом мире.

Потому что ты начинаешь ждать того самого, первого и единственного, с кем горячо, сладко и порочно, да еще и на всю жизнь. В реальности же это, зачастую, всего лишь розовые грезы для книг.

Я полюбила труса.

Ну, правда.

И я не о том, что Ян слабак.

Нет.

С Яном я чувствовала себя в безопасности.

Этот парень никогда не сбежит от бед и неприятностей, угроз и опасностей. Встанет на мою защиту, даже моську свою смазливую жалеть не будет.

Я о другом…

Так, как он смотрит на меня сейчас… такое просто нельзя сыграть. Может быть, я и дура. Может быть, ищу чувства там, где их никогда не было и быть не могло.

Но я слышу это сердцем!

Его гребаную любовь. Жар его души, тепло его мыслей, огонь его взгляда.

Мое собственное сердце отбивает ровно тоже самое. Мы с Яном звучим на одной частоте, двигаемся в такт и словно телепатически понимаем друг друга.

Это не просто влечение. Он не притворяется, пусть и умеет быть заинтересованным.

Я знаю.

Мы созданы друг для друга, предназначены. Как бы сахарно и ванильно это не звучало сейчас. Думаю, в нашей с Яном истории любви уже накопилась большая банка с дегтем. Порой надо разбавлять его сахаром, чтобы не чокнуться.

И выходит, что тогда он соврал мне. Испугался ответственности и серьезности. Того чувства, что неожиданно вспыхнуло между нами. Его любовь оказалась не настолько сильна, как страх потерять свою свободу, независимость.

— Аврора, — выдохнул Ян мне в ухо, запустив по коже легион в хлам пьяных мурашек. — Можно тебя поцеловать?

Нужно!

Вообще-то нет.

«Не смей меня целовать, не смей!» — орали в голос Темная и Светлая стороны.

Но какого единорога он спрашивает меня об этом? Когда Яна интересовал ответ?

Мой Ян Сотников ни от кого не ждет разрешения.

Сдвиг матрицы? Или это я его доломала окончательно?

Проклятье.

Он больше не мой.

Сложно убедить себя в обратном. Невыносимо!

Наверное, я всегда буду считать его СВОИМ. Ревновать, мыслями к нему возвращаться.

— А если нельзя? — подняла на него глаза, мило улыбаясь.

Пора валить. С его колен!

Во-первых, мне в попу упирается его эрегированный член. Во-вторых, это до хорошего не доведет.

Я не готова заняться с Яном сексом прямо в подсобке.

Черт!

И зачем я только об этом подумала? Как мне это развидеть теперь?

Кажется, у меня будет оргазм только от одной картинки в голове. А так нельзя.

— Мне придется уговорить тебя, — прошептал он, приближая свои губы к моим.

Бам!

Бам!

Ба-ааа-м!

Билось мое сердце.

Оно-то в отличие от мозгов точно знало, чего хочет в действительности.

Чтобы этот парень смял мои губы жадным, взрослым поцелуем. Да так, чтобы искры из глаз посыпались. А потом мы бы занялись тем, отчего у скромных фиалочек бы покраснели их щечки.

Я буду гореть в аду! Но случится это не сегодня, зачем переживать заранее?

— Не получится, Ян.

Попробовала от него отстраниться, вот только ничего не вышло. Он прижал меня еще крепче к себе. Низ живота свело судорогой, мне пришлось