Дикий принц - Сиенна Кросс

прежде чем лодка исчезает из виду, моля всех существующих богов, что я найду ее ожидающей, как я и просил. И я потрясен, когда все еще могу разглядеть ее знакомую фигуру, примостившуюся на сиденье рядом с рулем.

Убедившись в ее безопасности, я быстрее размахиваю руками, исчезая в зарослях. С Сереной все будет в порядке. Я ловлю себя на том, что повторяю эту фразу снова и снова, пока бегу к вилле, деревья хлещут меня по лицу в густеющем дыму.

Я подхожу к границе наших владений, кованые железные ворота распахиваются. Гнев захлестывает мои внутренности, и мне требуется весь мой самоконтроль, чтобы сдержать его. Кто, черт возьми, пришел за мной? Разрушил дом моей семьи? Я осматриваю периметр в поисках людей, которых мы видели раньше, но дым слишком плотный. Либо они уже ушли, либо я просто не вижу, как они крадутся сквозь зловещие черные тучи.

Я добираюсь до входа, и дверь распахивается, свисая с обгоревших петель. Пламя охватывает фойе, каждая комната превращается в пещеру огня и дыма. Мой взгляд тут же переключается на портрет на стене, и мое сердце замирает. Стекло, которое я расколол, изображение опалено и уничтожено. Единственное счастливое воспоминание о нашей семье потеряно навсегда. Превозмогая боль, я прохожу мимо главного зала, кашляя, мои легкие горят, пока я отчаянно ищу Мариуччу. Жара невыносимая, треск огня оглушительный, но все, о чем я могу думать, — это найти ее.

— Мариучча! — Я кричу, мой голос хриплый, едва слышный за ревом ада. — Фаби! — Я проталкиваюсь сквозь дым, мои глаза щиплет, пытаясь разглядеть хоть какую-нибудь форму в этом хаосе.

Густой, черный дым клубится вокруг меня, как живое существо, застилая мне обзор, душит меня. Я бреду, спотыкаясь, по знакомым коридорам, теперь превратившимся в адский лабиринт. Каждая дверь, которую я распахиваю, обнаруживает очередную вспышку пламени, очередную волну жара, которая отбрасывает меня назад. Отчаяние овладевает мной, грубое и свирепое. Я должен найти Мариуччу. Она была единственной константой в моей жизни, единственным напоминанием о том, кем я когда-то был. Я не могу позволить ей исчезнуть в пламени, я не могу позволить огню поглотить последнюю частичку моей человечности.

Ее слова из прошлого всплывают в моей памяти, ее улыбка, когда она махала нам рукой с причала. Ничто в этой жизни не длится вечно, но любовь, которую вы дарите и получаете, — это то, что действительно длится вечно. Куда бы ни завела тебя жизнь, какими бы темными путями ты ни шел, никогда не теряй из виду свет внутри тебя. Этот мальчик, который так неистово любил, так свободно смеялся, позволь ему вернуть тебя к миру.

Это не могут быть последние слова, которые она когда-либо скажет мне. Но как бы они подошли...

Я протискиваюсь в кухонную дверь, прикрывая рот рукой, и опускаюсь на пол, когда нахожу ее. Нет, их. Две почерневшие, обожженные фигуры распластаны по кафелю. Весь оставшийся в моих легких воздух выдавливается болезненным вздохом. Я чертовски опоздал. Прямо как с ним.

Позади меня вырывается вспышка пламени, когда огонь добирается до газовой плиты. Dio, у нас нет времени. У меня нет возможности вытащить их останки. Обжигающий жар обжигает мой позвоночник, и я бросаюсь через кухню к французским дверям, которые ведут на terrazzo. Моя рука сжимается на антикварной ручке, и металл обжигает мою плоть.

Merda!

Я делаю шаг назад и бью ногой по толстому стеклу. Оно разбивается при ударе, стекло осыпается дождем блестящих осколков. Прикрывая лицо, я выскакиваю в дверной проем, мое сердце тараном бьется о ребра, легкие разрываются от нехватки кислорода.

Я не останавливаюсь, пока не достигаю края сада и, наконец, осторожно делаю вдох. Пепел и сажа разносятся по ветру, пылающий огонь бушует всего в нескольких ярдах от нас. Мое сердце сжимается от этого зрелища, но я подавляю его, позволяя ярости занять его место. Я найду того, кто посмел убить этих бедных женщин, разрушить мой дом, мои воспоминания, единственную опору моей человечности.

Я выслежу их и заставлю заплатить всех до единого из этих ублюдков.

От звука шагов по выжженной лужайке моя голова поворачивается через плечо, но прежде чем я успеваю среагировать, в темном воздухе раздается выстрел.

With love, Mafia World

ГЛАВА 26

Моральная дилема

Серена

Черт. Черт. Черт.

С крыши виллы поднимается густое облако дыма, окутывая безмятежное голубое небо темной дымкой. Где, черт возьми, пожарная служба? Если бы мы были на Манхэттене, сейчас бы уже ревела какофония сирен.

Я меряю шагами лодку, мои движения такие быстрые и беспорядочные, что у меня кружится голова. Почему я все еще здесь? Мне уже следовало бежать. Но по какой-то безумной причине мои ноги приросли к истертым деревянным половицам. Да, моя лодыжка была бы проблемой, но это не значит, что я раньше не пробовала бегать с ней.

Мои кружащиеся мысли возвращаются к тому, что было полчаса назад, к тому обжигающему поцелую. Мои пальцы перемещаются к губам, проводя по коже. Дыхание Антонио все еще ощущается на моих губах, всепоглощающий огонь от этого единственного прикосновения навсегда запечатлелся в моей памяти.

Но это не имеет никакого отношения к тому, почему я не могу пошевелиться...

Мои мысли возвращаются к Мариучче, прекрасной женщине, которая пыталась устроить меня так, как только может быть удобно заключенной, которая заботилась об имении и, более того, явно все еще заботилась об Антонио. Возможно, последний оставшийся на этой планете человек, который это делает.

Пожалуйста, не дай ей умереть. Я возношу молитву к небесам, надеясь, что Dio услышит. Не то чтобы я придавала большое значение религии, но Nonna была горячо верующей.

Раздается резкий взрыв, затем грохот рушащегося бетона разносится по тихому послеполуденному времени. Моя голова поворачивается в сторону виллы, и я не могу удержаться от того, чтобы мое сердце не упало. Что упало? Башня, terrazzo? Мне должно быть наплевать на прекрасный дом Антонио, но мне не плевать. Разрушение такого архитектурного шедевра — это просто пародия. Это не имеет никакого отношения к воспоминаниям, хранящимся в этих стенах. Или к той картине в фойе.

Я смотрю на часы, уставившись на циферблат, пока на таймере отсчитываются минуты. Он обещал, что вернется. Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы разглядеть сквозь густую листву вдоль берега. Давай... Осталось две минуты. Я начинаю мысленно готовиться к возможности побега. Если он не вернется, мне придется уйти. Было бы безумием не сделать этого.