Дикий принц - Сиенна Кросс

Dio, надеюсь, Мариучча и Фаби выбрались.

Обходя территорию по периметру, я ищу любые признаки присутствия женщин. Мало того, что их нигде не видно, так еще и охранники, которые рыщут по территории, пропали. Они мертвы… должно быть.

Это невыразимое чувство возвращается, мой желудок сжимается при мысли об Антонио. Я должна убираться отсюда. Там ничего и никого не осталось. Я не могу пойти в деревню, но должно же быть место где-то еще, где я могла бы спрятаться на несколько дней. Тогда мне просто нужно связаться с Papà, и он придет за мной.

Я бросаю взгляд на полосу застройки, на яркое пламя, лижущее стены большой виллы, и на открытые кованые железные ворота на краю территории. Вперед. Пора убираться отсюда к чертовой матери.

И все же мои ноги отказываются слушаться. Всего один быстрый круг вокруг дома.

Мариуччиа и Фаби были на кухне, когда я видела их в последний раз. Может быть, они как-то выбрались...

Мои ноги начинают двигаться, прежде чем я успеваю убедить себя в обратном. Я огибаю внешний край участка, держась как можно дальше от бушующего пламени. Где, черт возьми, vigili del fuoco84? Вряд ли потребуется так много времени, чтобы доставить сюда пожарных. Я обхожу terrazzo, где впервые поболтала с Мариуччей, загорая на шезлонге, и в груди у меня все сжимается. Ничего, кроме обугленных остатков.

Яма беспокойства сжимается внизу моего живота. Наконец я добираюсь до восточной стороны дома, и у меня внутри все сжимается от страха. Окна кухни выбиты, осколки стекла разбросаны по выжженной лужайке.

Мое внимание привлекает фигура, распростертая на земле, всего в нескольких ярдах от мусоропровода. Мое сердце подпрыгивает в груди, и я бросаюсь бежать, прежде чем осознаю, насколько это плохая идея, но адреналин заглушает боль.

По мере того, как я подхожу ближе, яма страха только расширяется. Черная рубашка, темные джинсы и копна растрепанных волос цвета полуночи.

Черт, Антонио.

With love, Mafia World

ГЛАВА 27

Медленная мучительная смерть

Серена

Я опускаюсь на колени рядом с Антонио, и страх пронзает мою грудь при виде темно-красных пятен на спине его черной рубашки. Он лежит лицом вниз на клумбе с фиалками, сцена абсурдно прекрасна в хаотичном смысле. Каким-то образом огонь не добрался до клумбы, но языки пламени, потрескивающие на лужайке, с каждой секундой становятся все ближе.

— Антонио! — Кричу я, проводя руками по его спине, и они становятся липкими от крови. Я едва различаю, как поднимаются и опускаются его грудная клетка под рубашкой сзади. Он все еще дышит. Чувство облегчения, охватившее меня при этом открытии, смущает. — Антонио, очнись! — Я трясу его, хватая за плечо, и слабый стон срывается с его губ. — Ты должен встать!

Кровь согревает мою ледяную руку, и я смотрю на темно-рубиновую жидкость, покрывающую мою ладонь. Черт. Откуда, черт возьми, она берется? Я снова обыскиваю его спину, но из-за черной рубашки и темнеющего неба я не могу найти проклятую рану.

— Послушай меня, ты, упрямый, высокомерный coglione, если ты сейчас же не пошевелишь своей задницей, тебя сожгут заживо.

Его веки на мгновение приоткрываются, и я могу поклясться, что на его губах появляется улыбка. Затем он снова отключается.

— Ты должен встать!

— Уходи. — На этот раз он действительно не открывает глаза. Это слово едва слышно за бешеным стуком моего сердца и потрескиванием ревущего огня. — Они вернутся...

— Нет, — шиплю я. Затем сильным толчком, от которого его глаза распахиваются, мне удается перевернуть его на спину.

Резкий стон срывается с его губ.

— Кто это сделал?

— Я не уверен...

— Посмотри на меня! Эй! — кричу я, хлопая его ладонями по щекам, и не могу оторвать взгляда от его рта. Мои мысли возвращаются к тому поцелую... Темные, расфокусированные глаза, наконец, останавливаются на мне, и я прогоняю предательские мысли прочь. — Ладно, это сейчас на самом деле не имеет значения, но мне действительно нужно, чтобы ты встал. Черт, мне все равно, поползешь ты или нет, но нам нужно убираться отсюда сейчас же. — Жар огня обжигает мне спину, когда кустарник справа от нас объят пламенем.

— Уходи, — снова хрипит он, схватившись за левое плечо. Между его пальцами сочится кровь.

— Не без тебя.

Он медленно моргает, как будто не совсем понимает, о чем я говорю.

— Тот, кто это сделал, тоже придет за мной, ты, stronzo. Они уже направляются в центр города, чтобы найти меня. Я не выберусь из этого сама, а ты не получишь того, что хочешь от Papà без меня.

Его брови хмурятся, когда он смотрит на меня, а грудь вздымается от усилия поднять голову. — Все кончено, — шепчет он. — Ты свободна.

— Я не свободна, ты, упрямый засранец. Это все твоя вина, и ты тот, кто вытащит меня из этой передряги. А теперь поднимай свою задницу с земли, и давай убираться отсюда.

Эта полуулыбка появляется лишь на мгновение, прежде чем он морщится от новой острой боли.

Мой взгляд скользит по его джинсам. Немного брызг крови, но выглядит незначительно. — С твоими ногами все в порядке?

Он кивает, затем убирает руку от раны прямо под ключицей, чуть выше сердца. — Пуля прошла здесь. Чисто, вошла и вышла.

— Хорошо, тогда ты должен быть в состоянии ходить просто отлично.

Его темные глаза останавливаются поверх моего плеча на пылающем аду позади меня. — Все кончено. Просто позволь мне умереть здесь.

— Нет, — выдавливаю я.

— Почему нет? Это то, чего я заслуживаю, верно?

Я качаю головой. — Никто не заслуживает того, чтобы его сожгли заживо, Антонио, независимо от грехов, которые ты держишь в каком-то мысленном списке, чтобы мучить себя. Они есть у всех нас. А теперь давай убираться отсюда к чертовой матери, и если мы переживем это, а ты все еще захочешь умереть, я более чем готова пустить тебе пулю в лоб. — Я ухмыляюсь ему. — Чисто и быстро.

Печальная улыбка изгибает уголки его губ, зажигая искру в этих темных глазах, более яркую, чем звездное небо. — Какой у тебя план побега, tesoro?

— Давай просто доберемся до лодки, а потом я введу тебя в курс дела.

Со вздохом разочарования или, может быть, боли он снова переворачивается, затем заставляет себя встать. Стон вырывается сквозь его стиснутые зубы, когда он выпрямляется. С моей поврежденной лодыжкой от меня толку мало. Он скрипит от боли, зажимая рану, и мы, пошатываясь, бредем