Твои границы - Лина Мур

Теперь он научился это делать и вовсю использует этот приём. Бесит. Иду в гостиную, совмещённую с кухней, и меня слепит белоснежно-бежевыми цветами. Так ярко. Не люблю эти цвета. Моя комната тёмно-серая и малиновая. А это всё такое… скучное и правильное.

Мигель подходит ко мне и подхватывает мой подбородок.

— Эй…

Он резко поворачивает мою голову и убирает волосы.

— Я в порядке, — говорю, косо глядя на него.

Он хмурится, разглядывая синяк на виске. Там концентрация цветов ещё гуще.

— Это ложь. Никто не будет в порядке после такого. Он раньше бил тебя?

— Мигель…

— Я задал вопрос, Раэлия, и хочу получить на него ответ. Делать вид, что мы незнакомы, глупо. Да и делать вид, что между нами ничего не происходит, тоже очень глупо. Отвечай, — он отходит на шаг и достаёт тюбик с мазью.

— Нет. Это впервые.

Бросив на меня взгляд, он возвращается к мази.

Я даже не спрашиваю у него, как он узнал, что меня ударил отец. Если Дрон был здесь, то он всё рассказал Мигелю. И понятно, почему Мигель меня забрал. Он слишком добрый. Ему надо перестать быть таким добрым, это его погубит когда-нибудь.

— Я могу сама…

Мигель грубо отбивает мою руку и снова крепко обхватывает мой подбородок, поворачивая голову. Я ненавижу, когда так делают. Ненавижу, когда обо мне заботятся. Я взрослая. Я не слабая.

Но терплю, потому что я типа провинилась перед Мигелем. Так что молчу, пока Мигель аккуратно, массирующими движениями накладывает мазь на висок и скулу. Там тоже есть синяк, но не такой яркий. Я постоянно напоминаю себе, что терплю это, потому что обидела Мигеля. Только по этой причине, других у меня нет. И между нами ничего не происходит. Ничего. Ни хрена подобного. Не-а. Точка… нет… многоточие. Да по хер.

— Какие у тебя дальнейшие планы? — интересуется он, продолжая смазывать синяки на моих руках.

— Открою бизнес где-нибудь в Денвере. К примеру, бордель. Или пойду на панель. Или поступлю на хирургический.

Мигель вопросительно изгибает бровь, и в его взгляде сквозит скептицизм.

Вот, я не тупая. Я знаю такие умные слова. Ага.

— А что? Резать люблю, крови не боюсь, адреналин приветствую. Это моё, — пожимаю плечами.

— Ты в своём уме, Раэлия?

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что это ненормально думать о таких вещах.

— А о чём я должна думать? Страдать? Ныть? Или что, по-твоему, я должна делать? — фыркаю я.

— По крайней мере, стать взрослой и думать разумно, а не переводить всё в шутку. Это не шутки, Раэлия. Тебя избили. Тебя избил отец.

— Да брось, это не новость. Он постоянно лупил Роко, а я бегала к нему в подвал, пока он держал брата там в наказание за какую-нибудь ерунду, и обрабатывала его раны. Я в порядке, — быстро говорю.

— Сядь на стул, Раэлия. У меня болит голова. Я не спал всю ночь. Я сейчас очень злюсь. Поэтому сядь на этот чёртов стул и замолкни, пока я обработаю раны на твоих руках.

— Окей.

Быстро сажусь на стул и смотрю на Мигеля. Он не был таким… таким… классным. И мне нравится то, что он умеет приказывать. Это круто. И это… ну, типа сексуально. Хотя он больше похож на пошлого учителя или гинеколога-извращенца. Что? Я большая девочка и пересмотрела кучу порно вместе с братом и Дроном. Да, геи не всегда смотрят гей-порно, они смотрят порно по настроению. А когда мы курили травку, то порно было что-то вроде техно-музыки в клубе. Надо просто попробовать.

Внимательно наблюдаю за Мигелем. Его тёмные волосы падают ему на лоб, когда он берёт мою руку и рассматривает ссадины.

— Я просто защищалась, — оправдываюсь. — Они сами виноваты. И я была очень… агрессивна после ужина, так что они сами напросились. Я ни при чём. Я не люблю, когда меня трогают.

Мигель поднимает на меня взгляд и выгибает тёмную бровь.

— Не парься, их было не так уж много. Да, кто-то засадил мне по губе, выдрал немного волос и поставил синяк на ноге и бедре, но им досталось больше, отвечаю. Я их раскромсала, — довольно добавляю.

— И сколько их было?

— Трое бездомных, две шлюхи, три студентки, два придурка, мнящих себя крутыми байкерами, один пьяный старичок, и ещё два парня мошенника.

— И ты… уложила их всех?

— Конечно, — улыбаюсь я. — Они же совсем ничего не умеют. Так что им досталось больше. Я бы их прибила, если бы нас не разняли и меня бы не посадили в другую камеру, потому что они начали ныть. Фу, как девчонки.

— Зря я спросил. Мне было комфортно без этой информации. Надеюсь, что ты не участвуешь ни в каких драках без правил, — цокает Мигель и выливает на ватный диск дезинфицирующее средство.

— Ну, ты же понимаешь, что Дрон и Роко свои мускулы не в магазине купили?

— Догадался. Я знаком с анатомией.

— Так что зря надеешься. Как ты думаешь, где я получила травму плеча?

— Ты дралась? — медленно спрашивает он.

— Ага. И я выиграла. Я победила, только папочка отвлёк, придурок, блять…

— Фиолетовый.

— Плевать. В общем, из-за него я получила удар в плечо и упала, но быстро встала и добила эту суку.

— Фиолетовый. То есть ты дралась насмерть с женщиной?

— Нет, до потери сил. Она упала и больше не встала, но потом подняла свою тощую задницу…

— Фиолетовый.

— Но сам факт, я выиграла. И я хочу снова оказаться на ринге.

— Зачем? Это же… самоубийство.

— Это адреналин. И это доказывает всем ублюдкам…

— Фиолетовый.

— Что я не слабая, и не хрен подходить ко мне.

— Фиолетовый.

— Когда меня трогают, то я злюсь сильнее. Иногда я могу свою… ну эту паническую атаку перевести в агрессию, и тогда меня хрен кто…

— Фиолетовый.

— Остановит. И я окажусь снова там. Мне насрать на…

— Фиолетовый.

— Папочкин запрет. Я пойду к его конкурентам, и они возьмут меня в команду. И я урою папочкиных бойцов.

— А какой в этом смысл?

— Как какой? Это круто. Столько адреналина, да и просто круто.

— Вряд ли. Если учесть, что тебя могут покалечить, то точно нет в этом ничего крутого.

— Меня не покалечат. Я сильная. Я с шестнадцати лет занимаюсь борьбой и разными видами единоборств. Так что я очень крутая в драках.

— Ясно, — Мигель шумно вздыхает и возвращает своё внимание на мои царапины.

Я не чувствую никакой боли, так что мне не нужно, чтобы он вот это всё делал. На самом деле меня это бесит. Бесит то, что он внимательно рассматривает мои ссадины и аккуратно протирает их.

— Так, здесь кожа сильнее повреждена, поэтому будет щипать. Я подую…

— Нет, — выпаливаю я и вырываю свою руку. — Нет.

— Это облегчит…

— Нет. Я сказала тебе — нет, Мигель. Никаких «подую». Нет. Я взрослая. И я сильная. Мне не больно, ясно? Хочешь обработать ссадины, пожалуйста. Но не смей, мать твою, дуть.

— Фиолетовый.

— Плевать. Не дуй, понял? — прищуриваюсь я.

Мигель протягивает свою руку, и я вкладываю в неё свою. Он понял. Он не будет…

Кожу начинает щипать, и я сцепляю зубы, как в этот момент Мигель дует на рану. Прохладный воздух касается моей боли, и это сносит мою крышу.

— Я же, блять, сказала тебе! — ору, подскакивая на ноги, отчего стул падает на пол.

— Фи…

— Я просила тебя этого не делать! Я сказала — не дуй, мать твою! Ты тупой, что ли? Не дуй! Я неслабая! Я выживу и справлюсь с этим дерьмом! Не дуй! Не дуй! Мне не нужно это всё! Не дуй! — кричу я.

Мигель встаёт и пытается поймать меня, но я отскакиваю от него назад.

— Не дуй! Мне не нужно твоё… это… дыхание! Не нужно! Я неслабая, ясно? Хватит жалеть меня! Я неслабая! Я больше никогда не буду слабой! Не дуй!

— Это называется забота, Раэлия. Забота, — мягкий голос Мигеля вкупе с этим словом насылают на мой мозг алую и болезненную пелену. Боль от удара отца начинает нещадно пульсировать. Рёбра ноют настолько сильно, что хочется заорать. А моё плечо словно снова вывихнули.

— Мне не нужна забота! Я не хочу! Не надо обо мне заботиться! Не смей этого делать! Я неслабая! — злобно толкаю его в грудь. — Не заботься обо мне! Нет! Не трогай меня! Не прикасайся ко мне! Я неслабая! Я справлюсь! Я всегда справлялась и в этот раз тоже справлюсь! Я справлюсь! Мне не нужна забота! Не надо дуть!

— Раэлия, успокойся. Раэлия, — Мигель перехватывает мои руки за запястья и выворачивает их так,