Он меня ненавидит - Рина Кент

– Ты вырос, Джаспер. – Она улыбается, морщинки сглаживаются. – Раньше тебе нравились камни, но, похоже, ты сменил игрушки.

Интересно. Она не только помнит меня, но и знает. Странно, что у меня нет четких воспоминаний о ней, что означает, что она проделала отличную работу, оставаясь на заднем плане.

– От новых игрушек больнее. - Я нажимаю на курок своего пистолета, хотя предохранитель все еще включен. – Не заставляй меня пробовать это на тебе.

Она вскидывает руку, доставая тесто, и начинает его крутить.

– Я стара, мой мальчик. Смерть придет за мной так или иначе.

– Тебе решать, больно это или нет.

– Неудивительно, что он тебя держит. – Она качает головой. – Это чертово отродье и его жажда лучшего никогда не менялись.

Она знает Лусио.

Это становится все интереснее.

– Так вот почему ты прятала от него мальчика? Потому что знала, что он сделает из него свою вещь?

– Вылепит его? – Она насмехается, ее внимание не отрывается от теста. – Он не смог бы этого сделать, если бы ты был на фотографии.

Я замираю, мой палец замирает на спусковом крючке. Я надеялась, что это неправда, но...

– Помнишь Джозефа? – Ее морщинистые глаза впервые встречаются с моими, они усталые. Так чертовски устали. Я давно не видел таких усталых глаз, как у нее. – Ты защищал его, заставлял других мальчишек глотать пыль, прежде чем они трогали его, и тебе было все равно, что ты будешь наказан за это.

– К чему ты клонишь?

– Теперь ты сменил игрушки, чтобы причинить ему боль. Ты не можешь ожидать, что я скажу тебе, где он.

Я снимаю с предохранителя и направляю пистолет ей в голову.

– Тогда ты умрешь с этим знанием.

– Смерть меня не пугает. – Она встречает меня лицом к лицу. – Я подписала свое свидетельство о смерти в тот момент, когда вытащила Джозефа из лужи крови Косты и дала ему безопасное место для проживания.

– Безопасное место? – Я усмехаюсь без юмора. – Ты можешь считать себя святой, но это не так. Эта гребаная школа была чем угодно, только не безопасным местом. Он был слабым маленьким ублюдком, и его бы изнасиловали, а потом убили, если бы он был предоставлен самому себе.

– Но у него был ты. – Ее морщины снова складки, обнажая кривые зубы, когда она улыбается. – Ты не хочешь его убивать.

Это не значит, что я не хочу.

Судьба Джозефа была предрешена в тот момент, когда Паоло запустил свое семя в чрево его матери.

Он будет убит либо мной, либо людьми Косты. Разница лишь в том, что если я это сделаю, то останусь жив, а если нет, то Лусио потеряет ко мне всякое доверие и настроит против меня весь гребаный город.

Но Саре не нужно этого знать. Мы наконец-то куда-то едем, и если она думает, что я буду защищать его, а не убивать, она заговорит.

Я достаю пистолет и убираю его.

Ее руки рассеянно работают над тестом. – Было нелегко довести его до того состояния, в котором он находится сегодня. Он много страдал.

Избавьте меня от урока истории.

Но я все равно слушаю, сцепив руки перед собой.

– После того, как он ушел, его новая семья не захотела его принять, потому что он был слишком тихим.

Я не помню, чтобы Джозеф был слишком тихим, он никогда не замолкал.

– У него было несколько приемных семей, пока он не закончил среднюю школу. – Она лепит из теста небольшие формы, но не продолжает.

– А потом?

– Ты собираешься его убить? – Она смотрит мне в глаза.

– Нет. – Я не колеблюсь, и почему-то это не похоже на ложь.

Она резко кивает.

– Возвращайся сегодня вечером, и у меня может быть кое-что для тебя.

– Как насчет сейчас?

– Джордж и его люди будут здесь через две минуты. Они с удовольствием отправят твой труп обратно к Лусио. – Она приподняла бровь. – Ты убил его брата три года назад.

Этот Джордж. Черт.

– Я вернусь вечером. – Я прохожу мимо нее на кухню.

– Я хотела сказать, воспользуйся черным входом. – Она улыбается. – Джаспер?

– Что? – Я бросаю последний взгляд на старуху.

Ее лицо расплывается в улыбке. – Спасибо, что защитил Джозефа тогда. Тебе понравится человек, которым он стал.

– Сегодня вечером. – Я машу пистолетом между нами и выхожу прямо под проливной дождь.

Фантастика.

Я захожу в подворотню и укрываюсь между двумя закрытыми магазинами. Здесь никого нет, так что я временно в безопасности от банды Джорджа.

Достав свой телефон, я включаю прослушивающие устройства, которые установил в доме моей маленькой Лепесточки.

Надо было поставить камеры. Я отложил эту идею на потом.

Никаких звуков не доносится, значит, она должна быть на своей смене. Улыбка появляется на моих губах, когда я думаю о том, как она шла к своей машине сегодня утром.

Она была так измучена, что ей пришлось взять часовой перерыв, чтобы принять ванну. В ее будущем будет много ванн. Я в этом уверен.

Ванны со мной, где она будет прижиматься всем телом к моему, пока я делаю ее болезненность лучше и хуже одновременно.

Если у одержимости есть градусы, то я нахожусь на той стадии опьянения, когда все и вся можно ухватить.

И моя маленькая Лепесточка - мой яд.

Я провожу несколько часов в местной библиотеке, просматривая общественные газеты того времени, когда Сара спасла Джозефа.

На всю страну не было новостей об исчезновении мальчика, и мать Джозефа до сих пор остается загадкой.

Я знаю, что она была женщиной Паоло, но она не была ни его женой, ни его шлюхой. Он никогда не женился ни до, ни после нее.

Я не знаю, почему я думаю, что Джозеф должен быть похож на нее. Он не мог быть с ней, поскольку в то время он был сиротой, по крайней мере, со стороны матери.

Костасы к тому времени были богами. До этого они держали Виталлио за задницу, заставляя их проигрывать одну сделку за другой, а потом