Злодейка против попаданки - Екатерина Вострова

На экране появилась его фотография из студенческого профайла. Строгая белая рубашка, серьёзный взгляд. Совсем не то лицо, что я видела час назад в туалете на третьем этаже.

Я сцепила руки за спиной, ногти впились в ладони.

«Какая разница? Это всего лишь ужин.»

Несколько рук сразу же потянулись вверх.

— Пять тысяч! — выкрикнул кто-то справа.

— Шесть! — тут же перебила женщина в тёмно-синем платье, та самая с жемчужным колье, которая вместе со своей подругой пялилась на Криса в начале вечера.

— Интересно, кто его купит, — задумчиво произнесла Диана рядом со мной. — Та женщина выглядит так, будто готова его сожрать.

Я ничего ей не ответила, только крепче стиснула зубы.

— Семь тысяч! — подал голос мужчина средних лет в очках. Тот самый, инженер, что обсуждал с Крисом звукопоглощающие панели.

— Восемь! — не сдавалась дама в жемчужном колье, элегантно поднимая руку.

— Десять тысяч, — услышала я голос Дэниэла Дарвиля к своему удивлению.

— Итак, десять тысяч, кто больше? — торжественно объявил ректор.

— Пятнадцать тысяч! — дама с жемчужным колье подняла руку выше, поворачиваясь к залу с триумфальной улыбкой.

Я смотрела на эту женщину. на то, как она откидывает волосы назад, на блеск в её глазах, на хищную улыбку.

Деловой ужин, да как же! У неё на лице было написано, что вечер точно не ограничится разговорами о карьере и перспективах. Она смотрела на Криса так же, как смотрят на новую игрушку!

— Отлично! Пятнадцать тысяч! Ну же, этот ученик был победителем в конкурсе стратегического анализа, автор нескольких научных статей по кибербезопасности, и входит в первую пятерку рейтинга учащихся своего курса.

Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок.

«Что мне делать?»

Я судорожно заметалась взглядом по залу, ища Фарлоу. Ирвина Фарлоу — управляющего фондом семьи Вейл, которого отец прислал вместо себя

Где он? Только что стоял у края сцены… Вон! У колонны слева, всё так же невозмутимо потягивает шампанское.

— Эвелин? — Диана дёрнула меня за рукав. — Ты куда смотришь?

— Не сейчас, — отмахнулась я.

Попросить у Фарлоу сделать ставку? Но тогда отец узнает. Попросить кого-то другого? Кого? Диану? У неё нет таких денег. Люциана? Его отца?

Я сглотнула, пытаясь взять себя в руки, но в голове почему-то всплыл наш поцелуй в туалете. Вкус его крови на языке.

А следом за этим воспоминанием возник вдруг совсем другой образ: Как Крис стоит на коленях перед этой дамой, снимает с неё туфли, смотрит на нее снизу вверх, а она гладит его по волосам, как домашнего питомца.

Я мысленно выругалась. Да чтоб тебя!

— Шестнадцать! — выкрикнул кто-то из зала.

— Семнадцать! — дама не сдавалась.

— Восемнадцать!

— Ого, на твоего мальчика на побегушках очередь выстроилась, — фыркнула Диана мне на ухо. — Кто бы мог подумать.

Торги разгорелись. После характеристики Криса от ректора желающих заполучить его стало больше.

Я стояла и не могла пошевелиться. Только смотрела на экран, на его фотографию, и чувствовала, как внутри что-то рвётся на части.

— Двадцать! — дама с жемчужным колье похоже сдаваться не собиралась.

Плевать!

— Эвелин, ты куда, постой… — Диана попыталась схватить меня за запястье, но не успела.

Понимая, что совершаю ошибку, я рванула через зал прямиком к Фарлоу.

Управляющий благотворительным фондом семьи Вейл потягивал шампанское и с лёгкой улыбкой наблюдал за торгами. Увидев меня, он вежливо произнес:

— Младшая госпожа Вейл, рад вас видеть.

— Добрый вечер, господин Фарлоу, — я кивнула на фотографию на сцене. — Корвин входит в пятёрку лучших. Думаю, отец оценит, если вы проявите инициативу и купите его лот для фонда.

Фарлоу моргнул. Его седые брови поползли вверх:

— Простите?

— Вы меня прекрасно слышали, — я изобразила лёгкую улыбку. — Почему бы не поучаствовать в торгах?

Он медленно опустил бокал на поднос проходившего мимо официанта. Его взгляд стал холодным, оценивающим:

— Госпожа Вейл, я уже известил вашего отца об аукционе и отправил список участвующих студентов. Возможно, он сочтёт нужным приобрести чей-то лот для… стратегического партнёрства. Если вы хотите высказать пожелание, я могу передать ему. Кстати, я не только это ему сообщил.

— А что еще?

— Когда сработала пожарная сигнализация, я оказался у выхода одним из первых. И случайно услышал ваш разговор в коридоре. — Его тон оставался безупречно вежливым. — О том, что вы намерены разорвать отношения с господином Дарвилем. Вы ведь понимаете, что такие решения не стоит принимать необдуманно, не посоветовавшись с семьей?

Я чувствовала, как кровь отливает от лица, как холодеют пальцы, но все же заставила себя улыбнуться.

— Разумеется. — это все, что я смогла сказать, чтобы не выдать ту бурую, что поднялась в моих мыслях.

Отец уже знает о размолвке с Люцианом, об аукционе, и если я сейчас попрошу купить именно лот Криса… Он может подумать, что между мной и ним что-то есть. И именно из-за Криса я бросаю Люциана. Что тогда отец предпримет? Что если он поступит как тогда, в моем детстве, когда он решил научить меня, что дружба и доверие это — слабость. Что даже лучший друг может продать и предать.

— Госпожа Вейл? — голос Фарлоу вернул меня в реальность. — Так что, хотите передать отцу какое-то имя?

Я открыла рот, закрыла. Слова застряли в горле.

Ставки на Кристофера Корвина между тем дошли уже до двадцати пяти тысяч и пока лот был за Дениэлом Дарвилем. Ректор принялся считать.

— Двадцать пять тысяч — Раз. Двадцать пять тысяч — два! — я закусила губу, надеясь на удачу. Ещё чуть-чуть. Ещё секунда. Пусть уже ректор скажет три, и на этом все закончится, — Есть кто больше?

Я обернулась, словно в замедленной съёмке. Дама в жемчужном колье подняла руку показывая пальцами на сколько она поднимает:

— Тридцать! — радостно объявил ректор.

«Нет.»

Её подруга засмеялась, наклоняясь к ней и что-то шепча на ухо. Я видела, как губы дамы растянулись в довольной улыбке. Как та, что сделала ставку жадно и предвкушающе провела языком по зубам.

У меня внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Я не могла допустить что бы отец узнал. Но смотреть, как Криса покупают ЭТИ женщины было невыносимо.

— Тридцать тысяч — раз! — Сердце пропустило удар. — Тридцать тысяч — два! — Голос ректора отдавался гулко, как будто звучал не в зале, а прямо внутри моей головы. Я сжала челюсти так сильно, что заболели зубы. Ну же! Хоть кто-нибудь. Неужели никто больше не перебьет ставку?

Взгляд метнулся к Дэниэлу Дарвилю: он стоял, скрестив руки на