Брак по ошибке - Ая Кучер

Глава 23

Я никогда не слышала, чтобы на таком прекрасном итальянском языке так ужасно ругались.

Сижу на веранде, поджав под себя ноги, грею ладони о чашку с чаем.

Утро свежее, небо чистое, солнце только начинает подниматься, окрашивая всё в мягкие золотистые оттенки.

Я почти расслаблена и словила дзен. Но только почти.

Потому что из нашего домика доносится такой поток итальянской брани, что мне становится не по себе.

Да даже зная идеально язык, нельзя разобрать что именно кричит Ник в трубку.

Но я прекрасно понимаю интонацию. Ник говорит так быстро, так яростно, что слова сливаются в рычащий поток.

Это не разговор. Это извержение.

А потом я слышу русские рваные, злые фразы.

— Какого хера, блядь? — я слышу какой-то сдавленный звук, он что-то пнул? Или мне показалось?

— Нет, это мой человек. Почему ты к нему обратился?

Я никогда не слышала Ника таким. Даже когда я кидалась в него стаканом. Даже когда он шантажировал меня в отеле.

Так орёт он первый раз. Что-то случилось страшное? Кто ему позвонил, что смог так вывезти?

— Мне похуй, что это семейный советник. Какая же ты сука.

И на этом моменте я слышу, как что-то падает. Кажется, стул. И голос Ника снова взрывается итальянским.

Жесть какая, у него там дым из ушей не идёт? Я делаю глоток чая, и решаю для себя, сегодня никаких подлянок.

Никаких провокаций. Никаких попыток задеть мужа. Потому что его уже кто-то раздраконил до такого состояния, что мне становится страшно.

Особенно за того, кто на том конце провода.

— Каццо!

Это слово Ник выплёвывает так, что я впервые в жизни понимаю, что слово “блядь” может звучать красиво, даже если очень яростно.

Дверь на веранду распахивается и влетает Ник.

Муж останавливается на пороге, и я вижу как его мышцы напряжены. Желваки ходят, из глаз стрелы летят.

Волосы растрёпаны, пару тёмных прядей спадают на лоб.

Тёмная футболка облепляет широкие плечи, под тканью перекатываются мышцы, напряжённые, как канаты. Вижу, как вздымается его грудная клетка.

Ник внушает ужас таким своим видом. В этом гневе, в этой ярости, которая вырывается из него наружу, он пугает.

Такой огромный, мощный, безумно опасный.

Но я не отвожу взгляд.

Потому что он ещё и очень красивый. В этой ярости, в этом бешенстве, в неприрученной силе, которая хочет вырваться и возможно разгромить полмира.

Это не моя истерика с разбитым стаканом. Здесь катастрофа вселенского масштаба.

Я смотрю на него, и внутри разливается жар, который появляется каждый раз, когда Ник рядом. Который становится сильнее, когда мужчина смотрит на меня. Который сводит с ума, когда касается.

Ник замечает мой взгляд и усмехается.

— Любуешься, кара? — голос низкий, хриплый.

Я облизываю губы, чувствуя, как пульс ускоряется.

— Просто просчитываю опасность в радиусе километра, — отвечаю легко улыбаясь. — Потому что очевидно, что ты собираешься убивать.

Ник фыркает. Плюхается в кресло напротив меня, откидывается на спинку, закидывает ногу на ногу. Но я вижу, как напряжены его мышцы, как муж сжимает кулаки.

— Не тебя, — бросает муж.

Я смотрю на него из-под длинных ресниц. На то, как Ник сидит в кресле, огромный, опасный.

Но почему-то вызывающий у меня совершенно не страх. Скорее он меня заводит.

— Знаешь, — говорю я, отставляя чашку на столик. — Ты выглядишь очень агрессивно. Наверное, я пойду.

— Сиди, — рычит Ник, щёлкая костяшками на пальцах.

— Да я там…

— Да сиди ты, блядь, — его голос становится тише, опаснее. — Ты ещё плохо научилась, кара. Но ничего, я научу.

Я приподнимаю бровь, не понимая о чём говорит Ник.

— Чему?

— Тому, что когда мужик злой, ты не сбегаешь, — он смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то темное-огненное, голодное. — А успокаиваешь, в идеале — отсосом, а лучше полноценным трахом.

Я смотрю на Ника. Вот он, тот нахал и хам, снова с нами, нормальный Ник который говорит без похабщины просыпается очень редко.

Я выдыхаю и легко улыбаюсь.

— Знаешь что? Твоя злость меня очень устраивает. В принципе, оставайся в таком состоянии.

— Не пизди, — мужчина щурится. — Тебе понравилось, как я трахал тебя этой ночью.

Щёки вспыхивают мгновенно. Жар разливается по шее, опускается ниже, где уже всё пульсирует от одного воспоминания. Как я прогибалась под Ником, как послушная кошка.

— Это было случайно, — говорю я, стараясь, звучать как обычно. — Ничего не было, и вообще, ты галлюцинируешь.

Ник усмехается. Достаёт сигарету, прикуривает.

— Ладно, — говорит муж, выпуская дым. — Тогда повторишь это моей семье.

Шок резко отрезвляет будто на меня ведро ледяной воды вылили.

— В смысле? — выдыхаю я.

Ник смотрит на меня. В его глазах всё ещё бушует шторм.

А в моих сейчас будет паническая атака.

— Мой брат, — цедит Ник сквозь зубы, — решил выследить меня. С помощью моих же, сука, людей. И приехать сюда.

До меня не сразу доходит смысл слов. Мысли не формируются.

— Так что да, — Ник делает затяжку, и сигарета потрескивает, будто тоже злится. — Готовься, к встрече с семьёй Сивьеро.

Семья Сивьеро. Итальянская мафиозная семья. И у меня кажется сердце останавливается, когда я начинаю понимать, что сейчас будет.

Я думала, что самое страшное — это ужин с моей семьёй. Но там я хотя бы знала правила. Знала какой-никакой подход.

А тут? Тут я не знаю ничего! Я не знаю, что говорить. Не знаю, как себя вести. Что они сделают, если поймут, что брак фиктивный?

Меня начинает трясти, я пытаюсь придумать решение.

— Может, ты скажешь им, что твоя жена утонула? — предлагаю я. — Несчастный случай. Я никому не скажу.

Ник сверлит меня взглядом, так долго, что щёки заливает румянцем.

— Угу, — кивает он. — И следом за этим утоплюсь сам.

Я легко улыбаюсь, почему хорошие шутки Ник говорит, только в таких ситуациях?

— Нет, кара, — его голос становится твёрже, и я вижу, как злость отступает. — В этом дерьме мы вместе.

— Вообще-то, — говорю я, складывая руки на груди, — с моей семьёй ты не сильно помогал.

Ник усмехается.

— Ну и не портил ничего, — муж делает затяжку, выпускает. — Расслабься, кара. Всё будет хорошо.

Я смотрю на него с недоверием. Он что, серьёзно? Его семья — мафия.

— Ты уверен? — мой голос подрагивает.

— Относительно, — Ник пожимает плечами. — Но, ты не переживай. В моей семье пытки не используются последние лет десять.

— Да? — кажется мои брови сейчас взлетят в космос. — А что используется?

— Сразу казнь.

А потом вижу, как на его губах появляется широкая улыбка.

— Шучу, кара, — он тянется ко мне, хватает за руку, притягивает