Брак по ошибке - Ая Кучер

Они скользят по чувствительной коже, задирают платья, оказываются там, где уже всё пульсирует.

Я кусаю губы, чтобы не застонать. Сжимаю пальцы на бокале, холод стекла контрастирует с жаром, который разливается по телу.

Ноги дрожат. дыхание сбивается. Внутри всё сжимается, становится влажно, хочется, чтобы его пальцы двинулись выше, нажали сильнее.

— Ты какая-то красная, — делает мне замечание Милана, я вздрагиваю. — Тебе не жарко?

— Жарко, — выдыхаю я.

Ник усмехается. Его пальцы сжимаются, муж гладит меня, успокаивает, возбуждает одновременно.

— Выпей водички, — говорит Ник, и в его голосе столько невинности, что мне хочется ударить его.

Но я беру стакан, делаю глоток, и вода кажется мне кипятком. Потому что внутри всё горит.

Пальцы Ника не останавливаются. Муж ведёт ладонью выше, гладит меня там, где никто не видит. И от этого все ощущения становятся острее, запретнее, жарче.

Я теряю счёт времени, теряю нить разговора. Я сижу за столом, улыбаюсь, киваю, что-то отвечаю, а сама чувствую только его. Только его пальцы, которые сводят меня с ума.

Только дыхание мужа, на моей щеке. Только его близость, от которой у меня кружится голова.

Вино, которое я выпила, ударяет в голову, смешиваясь с этим безумием, с этим желанием. Я чувствую себя почти пьяной.

Но только не от вина. От Ника. От его прикосновений. От того, что происходит между нами под столом, в то время как его семья веселится и смеётся.

Это становится невозможным, история циклична, и то, что происходило на ужине с моими родителями, множится на десять на ужине с семьёй Ника.

Мне срочно нужно больше пространства. Нужно хоть пару минут тишины.

Иначе я, после этого ужина прямиком в психоневрологический диспансер. Думаю, Ник не захочет навещать меня.

— Извините, — говорю я, поднимаясь из-за стола. — Я скоро вернусь.

Ник смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах загорается что-то тёмное, голодное. Он знает, что я на грани, и это раззадоривает его ещё больше.

Дверь уборной закрывается за мной, и я прислоняюсь к ней спиной, пытаясь отдышаться.

Сердце колотится норовясь выскочить. Внутри всё пульсирует, не хочет успокаиваться.

Я подхожу к раковине, открываю воду, подставляю ладони. Холодная вода отрезвляет, но ненадолго.

Потому что жар не снаружи, а внутри. И его не смыть водой.

Я смотрю на себя в зеркало. Глаза блестят, губы припухли, щёки красные.

Я выгляжу так, будто меня только что целовали. Или будто я выпила лишнего. И то, и другое правда.

— Соберись, — шепчу я своему отражению. — Соберись, Рамина. Ты взрослая, замужняя женщина. Ты можешь контролировать себя. Это просто прикосновения. Это ничего не значит.

Но я вру. И я и моё отражение — мы оба это знаем.

Я поправляю платье, провожу пальцами по волосам, делаю глубокий вдох и выхожу.

Коридор пустой, я иду обратно к ресторану, слышу смех, голоса. Внутри становится спокойнее.

Я справлюсь. Я всё контролирую. Я...

Меня резко хватают за руку и дёргают в сторону.

Я не успеваю вскрикнуть. Не успеваю понять, что происходит. Не успеваю даже испугаться.

Потому что в следующую секунду я оказываюсь в темноте, прижатая спиной к чему-то твёрдому.

Я ничего не вижу. Но чувствую как крепкие руки обвивают меня. Горячие губы накрывают мои, и я узнаю их сразу.

Этот вкус. Эта жадность. Мой муж.

Я выдыхаю ему в рот, и он пользуется этим, углубляя поцелуй. Его язык скользит по моим губам, проникает внутрь.

Ник скользит руками по моим бёдрам, по рёбрам. Муж зажимает меня между стеллажами и своим телом.

Я чувствую как напряжены его мышцы, как под моими пальцами бьётся его сердце.

Ник кусает мои губы, а потом облизывает. Я запускаю пальцы в его волосы, сжимаю, тяну.

Ник сильнее вжимается в меня, стеллажи впиваются в кожу. Реальность бьётся в остатках здравого рассудка. Мы в ресторане комплекса.

Здесь куча людей, в эту кладовую может зайти кто угодно, когда угодно.

— С ума сошёл? — выдыхаю я, когда муж отрывается от моих губ, чтобы спуститься к шее.

— Сошёл, — соглашается он, и его зубы прикусывают чувствительную кожу. — Давно.

— Ник... — я пытаюсь говорить, но его руки продолжают скользить по моему телу.

— Что? — Ник поднимает голову, и даже в темноте я вижу, как горят его глаза. — Что, кара?

— Что ты делаешь?

— Целую жену. И воплощаю твои фантазии в жизнь.

— Мои фантазии? — переспрашиваю я, с возмущением. — Знаешь ли, я никогда не фантазировала, чтобы такой бугай, как ты, зажимал меня в кладовке.

— Да? Ну, это упущение. Пофантазируешь потом, у нас будет сначала практика.

— Нет, — я пытаюсь оттолкнуть его, но он не двигается. — Стой, подожди.

Да и мои силы ничто, против силы Ника. Я смотрю на мужа, пытаясь хоть как-то противостоять происходящему.

Я воспитанная девушка. Секс в кладовой это моветон!

— Чего такое, кара? — его пальцы уже гладят внутреннюю сторону бёдра, и я чувствую, как по телу бежит новый разряд.

— Мы не можем, — выдыхаю я, кивая головой.

— Чего, блядь, не можем?

муж прижимается, и его, твёрдый член упирается в меня пульсируя.

Я ахаю, чувствуя как Ник хочет меня. Я чувствую его желание в прямом смысле слова. Очень жёстко чувствую.

— Твоя семья... — я пытаюсь говорить, Ник задирает моё платье окончательно и проводит пальцами по трусикам.

— Моя семья приехала на мой, сука, медовый месяц, — муж целует меня, коротко, жадно. — Пусть радуются, что я не пропустил их приезд, трахая тебя.

— Ник! Это неприлично!

— А я-то очень приличный!?

Муж усмехается, и его пальцы водят вверх вниз по моему лону через тонкую и уже мокрую ткань трусиков.

— Нет, — выдыхаю я. — Но, знаешь, мне понравилось говорить с твоей семьёй. Они замечательные. И я наслаждалась. И знаешь, может я заслужила отдохнуть, да?

— Чего, блядь?

— Ну, — я провожу пальцами по его плечу, чувствуя, как напряжены мышцы. — Твой брат, Давид, очень милый. Может, мне тоже стоит с ним пообщаться поближе? Как ты общался с Зариной?

Ник смотрит на меня. А потом он усмехается.

— А может мне просто на плече утащить тебя в номер и трахать, пока ты не будешь просить остановиться? — его голос становится опасным, низким.

— Я вообще-то... — начинаю я, но муж не даёт мне закончить.

— Вообще-то, — его рука надавливает на чувственный бугорок. — Кара, у тебя есть один Сивьеро. Я. Все остальные под запретом.

Муж снова целует меня. Грубо, жадно, его руки скользят по моему телу, сжимают, гладят.

Пальцы давят сильнее, и я выгибаюсь, не в силах сопротивляться этой волне