Брак по ошибке - Ая Кучер

— Точно запугал, — фыркает Милана, улыбаясь. — Знаешь ли, у девушек тоже есть право голоса.

— Есть, — соглашается Ник, и муж поворачивается ко мне. — И её право — не отвечать на глупые вопросы.

— Ник! — возмущается Милана.

— Вас здесь вообще не должно быть, — продолжает муж, и его голос становится твёрже с каждым словом. — И ничего мы вам не должны рассказывать. Если будете себя хорошо вести, возможно, на следующую годовщину мы вас позовём, и вы узнаете больше.

— Это шантаж! — восклицает Милана, поднимаясь со стула.

— Это мотивация, — усмехается Ник, и его пальцы скользят по внутренней стороне моего бедра.

Все начинают смеяться, и напряжение уходит. Постепенно диалоги становятся менее провокационными.

Они просто люди которые волнуются, они семья. Любопытная, громкая, немного пугающая, но семья. Которая любит Ника. Которая хочет знать, что с ним всё хорошо.

Я смотрю на мужа, он смеётся, отвечая на вопрос матери. Его рука всё ещё лежит на мне, успокаивая.

Муж улыбается мне, когда Милана говорит что-то смешное.

Всё не так плохо как я себе представляла. Они хорошие. Своеобразные конечно, но хорошие.

Я думала, что умру от этой встречи.

Но я сижу за столом с семьёй Сивьеро, и они улыбаются мне.

Они принимают меня. Не зная, что наш брак фикция. Но, может быть, это и неважно.

Потому что сейчас, когда Ник рядом, когда его рука поглаживает меня, я думаю, что ещё один день с Севьеро не так уж и плохо.

Глава 25

Семья Сивьеро оказалась невероятно особенной. Говорят, нельзя произвести первое впечатление дважды. Можно. Сивьеро тому пример.

Я сижу за столом, прижимаюсь плечом к плечу Ника, и смотрю, как Милана размахивает руками, рассказывая очередную историю.

Она говорит быстро, эмоционально, перескакивая с одного на другое, и я едва успеваю ловить смысл. Но мне это нравится.

Нравится, как она смеётся, как её глаза загораются, когда она вспоминает что-то новое смешное. Нравится, как Давид подкалывает сестру, а она в ответ кидает в него салфеткой.

Нравится, как родители переглядываются, улыбаясь, как нана качает головой, но в глаза улыбается.

Мне комфортно с ними. Но их много. Один Сивьеро ощущается как ещё три. Все говорят почти в унисон друг с другом.

Семья шумная. Очень. Они перебивают друг друга, спорят, смеются, и от этого голова идёт кругом. Я не успеваю ловить ход мыслей каждого из них.

Я думаю о своих родителях, которые уехали ещё вчера.

Вот если бы они остались, я бы не выдержала атаку с двух сторон. Мои родители, Зарина с её бесконечными вопросами, и теперь ещё Сивьеро... Я бы просто сошла с ума.

А так, я могу наслаждаться. Могу слушать, смеяться, узнавать что-то новое о муже. Который, оказывается, умеет быть не только наглым хамом, но и тем, о ком рассказывают смешные истории за ужином.

— А помнишь, как Ник убегал от лошади? — восклицает Милана, смотря на Давида, и я чувствую, как Ник напрягается.

— Милана, — голос мужа звучит как угроза, но сестра только отмахивается.

— О, это было нечто! Ему было лет пятнадцать, мы поехали на ранчо к друзьям отца, и Ник решил показать, какой он крутой наездник. Сел на самую дикую лошадь, та его сбросила, а он побежал от неё по всему полю! — Милана показывает руками, как это было, и я не сдерживаю смеха. — Она за ним гналась, а он орал на неё, что вся округа сбежалась!

— Лошадь была ненормальная, — бурчит Ник, и я чувствую, как его пальцы сжимаются на моём бедре.

— Ненормальная, — соглашается Давид, с издёвкой. — Но тогда ты бежал, быстрее чем когда либо, брат.

Я смотрю на Ника, и муж усмехается, это их привычное общение. Они подкалывают друг друга, но делают это ласково, чтобы не обидеть.

Я улыбаюсь мужу, и он наклоняется ближе, его губы касаются моего уха.

— Смейся, — шепчет Ник, и я чувствую его дыхание. — Вечером будешь кричать.

Когда муж говорит все эти пошлости, я краснею уже не так сильно, за эти дни у меня выработался иммунитет.

Но вот тяжесть внизу живота появляется мгновенная, думаю от неё я не смогу избаться никогда.

Ник будет возбуждать меня всегда.

— Я не смеюсь, — шепчу я в ответ, и уголки губ сами ползут вверх. — Я наслаждаюсь.

Муж усмехается, улыбается мне, и его рука на моём бедре сжимается и ведёт вверх.

Я отворачиваюсь, потому что его близость действует на меня как вино. Только ещё сильнее, ещё острее.

Милана рассказывает дальше, и я слушаю, смеюсь.

Удивляюсь, узнавая, что Ник в детстве боялся пауков, что однажды чуть не поджёг дом, экспериментируя с химическими реактивами, что он всегда был упрямым и никогда не никого не слушался.

Последние было очевидным, можно было не рассказывать.

Каждая история делает его ближе. Ближе ко мне, понятнее мне.

Я смотрю на мужа, и просто наслаждаюсь. Смехом, разговорами, вкусной едой. Историями о том, что Ника сделало таким какой он есть.

Я почти забываю, что эта семья мафия. Но потом Леонардо начинает расспрашивать о моих родителях.

Он что оценивает, подхожу ли я его сыну? Достойная ли я партия? Я почти смущаюсь этому, но может я неправильно поняла.

Но Ник тут же вмешивается, переводит разговор, и отец больше не возвращается к этой теме.

Давид пытается подколоть меня, спрашивая, не боюсь ли я спать с таким монстром, Ник сжимает челюсть и смотрит на брата так, что тот поднимает руки в примирительном жесте.

— Она спит спокойно, — говорит Ник, склоняя голову. — И это не твоё дело.

— Конечно брат, просто со мной женщины не знают, что такое сон, — Давид усмехается, и тут же поддерживает другую тему за столом.

Да, это копия Ника только версия на помладше.

Я смотрю на мужа и мне очень приятно, что он ведёт себя именно так, защищает наши тайны. Наш брак. Муж защищает меня. Даже от собственной семьи.

И чтобы это не значило, я не хочу об этом думать. Точно не сейчас.

Сейчас нужно сосредоточиться на историях, но сделать это становится всё сложнее.

Потому что Ник рядом.

Его пальцы рисуют узоры на моей коже через тонкую ткань платья, скользят выше, к внутренней стороне бедра, по телу разливается жар.

Я сжимаю колени, пытаясь остановить его, но Ник только усмехается и раздвигает их своей ладонью. Так, что я не могу сопротивляться.

Я смотрю на мужа краем глаза. Он улыбается, слушает Милану, кивает, что-то отвечает. Никто не знает, что его