Жестокий брак по-кавказски - Александра Салиева

пожал — коротко, сухо. Сел на предложенное место, которое оказалось ровно напротив Азры. Она стрельнула глазами, опустила ресницы, изображая скромность. Пальцы теребили край платка, лежащего на коленях.

Почему я прежде не замечал, насколько она фальшивая?

Всё просто. Чтобы заметить, нужно смотреть. А я не смотрел.

Я вообще не из тех, кто зарится на чужое.

— Чай будешь? — засуетилась хозяйка дома. — И лепёшки свежие, только из тандыра, с сыром. А может, шурпы хочешь? Я мигом…

— Чай, — коротко прервал все её метания я.

Она кивнула, ткнула локтем в бок дочь, и та тоже засуетилась, пододвигая ко мне чайник, пиалу, тарелку с выпечкой. Дети притихли, уставившись на меня во все глаза, всё же для них я чужак, всего лишь второй раз в этом доме. Аслан с женой переглянулись, Патимат улыбнулась мне с почтением. Всё семейство явно ловило каждое моё движение. Ещё бы. Жених пожаловал. Да не простой, а Караев. Не каждый день такая честь.

В конце концов, каждый из присутствующих здесь чётко помнил, что этот брак вообще не входил в мои планы. Это мать выбрала Азру. Мать договаривалась. Мать убедила меня, что хорошая, покладистая девочка родит мне наследника, будет сидеть дома и не отсвечивать. И я согласился. Потому что тогда мне было всё равно. Потому что Алии не было. Потому что внутри зияла такая дыра, что хоть волком вой. А теперь вернулась не только Алия. Теперь у меня был Фархат. А брак, навязанный матерью, с каждым новым днём становился не просто ненужным, но и невозможным.

И вот мы все здесь. В этом моменте.

Гостеприимно налитый ароматный чай глоток за глотком обжигал губы и горло, а я, помимо всего прочего не мог выкинуть из головы то, с каким отчаянием мать моего сына смотрела на меня, когда выдохнула тяжело, через боль: «Азра. Она умоляла. Плакала. Говорила, что, если кто-то узнает, отец её убьёт. Я… я не могла рассказать. Я просто… помогла ей». Когда-то сама Азра рассказала мне то же самое. Только про Алию.

Две правды. Две женщины. И одна из них лжёт.

Осталось лишь выяснить — кто.

Прежде я считал, что Алия. Теперь не уверен.

— Нияз, — проворковала Азра, отвлекая от мыслей. — Может, прогуляемся по саду? Там розы расцвели.

Поднял на неё взгляд. Оценил ладный силуэт, красивый изгиб шеи, тонкие запястья. А ещё подумал о том, что Алия никогда бы не ляпнула такую несусветную чушь. Наверное, именно поэтому машинально ответил:

— Не особо жалую розы.

На самом деле не собирался отказываться от предложения. Но внутри будто бес проснулся, поддевая узнать, как она теперь будет выпутываться. Сама девушка с этим, кстати, не особо справлялась. Выпрямилась. Оправила платье. Завела за ухо выбившуюся прядь. Поджала губы. Спряталась всю свою растерянность за кокетством. Улыбнулась шире.

— Можно просто прогуляться. Подышать свежим воздухом, — предложила уже не столь смело. — Я хотела обсудить с тобой кое-что важное.

Я допил чай одним глотком, поставил пиалу на стол и поднялся.

— Хорошо. Прогуляемся.

Мы отошли от стола под одобрительные взгляды её родителей. Зухра даже всплакнула украдкой, утираясь краем платка. Магомед смотрел на меня с важным видом, будто уже мысленно породнился. Им всем этот брак был нужен позарез. Статус, связи, покровительство нашего рода. Они заранее делили шкуру неубитого медведя. Им же невдомёк, что я пришёл его не убить, а натравить на них самих.

Сад у Гаджиевых был небольшой, но ухоженный. Чувствовалась женская рука. Дорожки посыпаны гравием, кусты подстрижены, в центре — маленький фонтанчик, вокруг которого и правда цвели розы. Красные, бордовые, белые.

Азра шла рядом, почти касаясь плечом. От неё пахло духами — приторно-сладкими до тошноты. Такие любят женщины, которые хотят казаться дороже, чем есть на самом деле. Она то и дело снова поправляла волосы, стреляла глазами, строила из себя нежную газель.

— Нияз, — начала она, когда мы отошли достаточно далеко. — Я так переживаю из-за всей этой ситуации. Из-за Алии.

Я промолчал. Пусть говорит.

— Я понимаю, она мать твоего сына, и это важно, — продолжала Азра. — Но, — она сделала паузу, шумно вздохнув, — ты же знаешь, какая она. Я не хочу говорить плохо, но…

— Но? — перебил я резко.

Она запнулась. Быстро моргнула, перестраиваясь.

— Я просто хочу, чтобы ты знал: я готова принять твоего сына, — выпалила она. — Я буду ему хорошей матерью. Лучше, чем… ну, ты понимаешь.

— Лучше, чем кто? — спросил я, останавливаясь у фонтана.

Вода журчала, разбиваясь о камни. Солнце почти село, сумерки сгущались, зажигая в небе первые звёзды.

— Чем Алия, — выдохнула она, глядя на меня широко распахнутыми глазами. — Я ни за что не опозорю тебя, как она. После всего, что ты для неё сделал…

— И как же именно она меня опозорила, по-твоему? — переспросил я.

Голос прозвучал ровно. Спокойно. Но Азра замерла, насторожившись моей реакцией. Гулко сглотнула.

И один лишь этот факт склонял чашу весов не в её пользу.

— Ну… та история… с тем туристом…

Я молчал. Смотрел на неё в упор. Без намёка на улыбку. Без попытки смягчить взгляд. И ждал продолжения. Моя невеста занервничала ещё заметнее. Это было видно по каждому движению: по тому, как дрогнули пальцы, как отвела глаза, как закусила губу. Можно было бы решить, что она просто не привыкла к моему столь близкому и дотошному обществу, как любая другая приличная скромная девушка. Но не после того, как я придвинулся ближе, а затем тихо шепнул ей на ушко:

— Я знаю, что ты соврала.

На самом деле нет. Мне оставалось только гадать. Ровно до этих пор. До её реакции. На самом деле, пока я пил чай, я выстроил в голове целый диалог и список вопросов, которые должен был задать, чтобы вычислить, насколько она честна. Но здесь и сейчас вдруг понял, что не хочу больше кружить вокруг да около. Просто скажу, как есть. И посмотрю, что будет после.

А после...

Азра вздрогнула. Всем телом. Так, будто я ударил её, а не просто сказал несколько слов. Повисшая между нами тишина оказалось настолько густой и плотной, хоть ножом режь. Я смотрел на неё и видел, как мелко-мелко трясутся её руки. Как пульсирует жилка на виске. Как расширились от страха зрачки.

И в этот момент меня накрыло осознание. Горькое, как полынь.

Когда я давил на Алию в пацхе, в аэропорту, в моём доме, на городском рынке — она не ломалась. Она сжималась, как пружина, но не ломалась. Её глаза горели, она огрызалась, спорила,