Жестокий брак по-кавказски - Александра Салиева

— Фархат, выйди, — велела, шагнув ближе к ним.

— Мама! Ты проснулась! — обрадовался сын.

Заулыбался широко-широко. А я даже мысленно ответить ему тем же не смогла. Меня колотило от ярости, а стебли в руке впились в кожу почти до боли.

— Выйди, — повторила для своего малыша, мысленно прося у него прощения. — Мне надо переговорить с твоим папой. Наедине.

Сын замешкался, не понимая как быть. Или скорее всего, просто никогда не видел меня в таком бешенстве, а потому растерялся.

— Фархат. Сейчас же, — прищурилась, оглядывая Нияза.

Он пребывал в простой домашней одежде, фартук, как и у сына, был перепачкан мукой. Чёрные волосы всклокочены и тоже покрыты белоснежной зерновой пыльцой. Он же первым пришёл в себя. Прищурился, медленно скользя своим тёмным взором по мне с головы до ног и обратно.

— Фархат, сходи посмотри, как там Мурад обживается в своём новом вольере. Вдруг ему одиноко. Сейчас мы с мамой поговорим, а потом ты вернёшься и продолжим готовить, — обратился к сыну.

Чем лишь сильнее взбесил. Ведь Фархат хоть и вздохнул ворчливо, но со стула послушно слез, поглядывая на нас с его отцом взволнованным взглядом. Из кухни выходил тоже неспешно, явно желая услышать и понять, что у нас опять случилось.

А вот я объяснять своё настроение не собиралась. Как только мой малыш покинул комнату, шагнула к Ниязу ближе. Через миг воздух разрезал хлёсткий удар длинных стеблей.

— Мерзкий подонок!

Муж едва успел руками прикрыться, чтобы цветы не оставили следов на его лице. Но мне было всё равно. В меня саму словно бес вселился. Всё то, что я долгие годы прятала внутри себя: гнев, боль, обида, — всё прорвалось наружу.

Хлёсткий удар сменил другой. Нияз отступил.

— Алия… — зашипел от неприятных ощущений, когда я нанесла ему третий удар.

С алых бутонов посыпались лепестки.

— Алия, успокойся, — нахмурился, перехватывая цветы.

Я дёрнула их на себя: раз, другой, третий, пытаясь вернуть орудие мести обратно себе, а когда не вышло, отпустила и схватилась за лежащее на краю стола полотенце.

Я не собиралась успокаиваться. Так что, пока он не опомнился, пустила в ход махровую ткань. Она била не так больно и прицельно, но не менее хлёстко.

— Успокойся? — повторила за ним. — Успокойся? — рассмеялась. — Я тебе сейчас покажу «успокойся». Шайтан неблагодарный!

Полотенце снова взвилось вверх, готовое опуститься на его безмозглую голову.

— Да что я сделал-то? — накрылся он руками, отпрыгивая в сторону.

— Ты ещё спрашиваешь?! — прошипела недовольно и на его слова, и на физический промах. — Уехал на всю ночь, вернулся один Аллах ведает когда, а потом я вдруг проснулась в нашей с тобой бывшей супружеской постели в окружении цветов и голая. И после этого спрашиваешь, что ты сделал? — окончательно вышла из себя.

Бросила в него полотенцем и схватилась за скалку.

— Ты совсем охренел, Нияз Караев?!

И да, снова замахнулась на него. Жаль, он опять увернулся. Но я и тогда не сдалась. Гнев внутри кипел, не желая утихать. Душа требовала возмездия. А сердце кровоточило старыми ранами.

Нет, на этот раз я так просто не сдамся. И не уйду. Сперва всех присутствующих облагодетельствую своими эмоциями. Чтоб на всю жизнь запомнили, что от меня лучше держаться как можно дальше. И больше никогда не возвращались в нашу с сыном жизнь.

Но каков гад, а?!

Козёл горный!

Хотя нет, не стоит этих благородных животных сравнивать с этим подобием мужчины.

Вскрикнув, я опять замахнулась на него скалкой. И вскрикнула повторно, когда она оказалась перехвачена сильной рукой.

— Алия, успокойся, давай поговорим, — нахмурился Нияз.

— О, теперь ты хочешь со мной поговорить! — издевательски рассмеялась я. — Шесть лет тебе было плевать на меня, а теперь ты вдруг решил поговорить. С женой своей второй разговаривай, если ей нравится беседовать с таким ничтожеством, а я видеть тебя не желаю!

И раз уж скалка была тоже более недоступна, пустила в ход голые руки. Со всей силы толкнула мужа в грудь, заставив отступить.

— Да как ты только додумался до такого! Как тебе не стыдно! Сперва выгоняешь, потом возвращаешь, затем ещё и трогаешь, хотя я тебе никакого разрешения на это не выдавала. Или, думаешь, если на бумаге стоит печать о браке, то всё можно? Ошибаешься, Нияз. Нельзя. Ничего. Не смей ко мне больше прикасаться! Не смей, понял?!

А чтобы точно дошло, схватила кусок теста и бросила ему в лицо. После чего, не дожидаясь реакции, развернулась и пошла к выходу во двор.

Сейчас же заберу сына и в самом деле уеду из этого проклятого места. Пусть Азра терпит все его выходки, если ей нравилось такое обращение.

Но каков наглец!

Да чтоб у него в штанах отсохло всё!

Вернусь в пацху, подам на развод, выйду ещё раз замуж за какого-нибудь нормального мужчину и заживу счастливо вдали от этого бесстыдника.

В конце концов, в этом городе меня никто больше не держал. Матери я показалась, теперь она знала, что со мной всё в порядке, и о внуке тоже знала. Захочет, сама сообщит отцу. Дочерний долг я исполнила. На этом всё. Пора и честь знать.

Но каков нахал!

От одной мысли о прошедшей ночи опять тянуло за что-нибудь схватиться и пустить в ход. И на этот раз не отступать. Колотить до победного, пока Нияз не упадёт и не начнёт молить о пощаде. Хотя и тогда вряд ли полегчает.

Никак не пойму, зачем Всевышний опять нас с ним столкнул. Хорошо же мы жили вдали друг от друга, просто замечательно. Он строил свою судьбу отдельно, я — свою. И всем хорошо было. А теперь вообще не понятно, что будет. И это так раздражало. Что в глубине души, я до сих пор жалела, что всё так получилось. И ждала, что Нияз когда-нибудь поймёт свою ошибку. Зачем? Не важно. Да хоть бы ради справедливости. Хотя кому она нужна? Точно не мне.

Да и пожалуйста!

— Алия! — донеслось мне в спину, а я чуть было не опустилась до унизительного жеста средним пальцем.

Сдержалась.

И зря.

Мгновения не прошло, как Нияз не только меня догнал, но и перехватил, толкнул обратно к столу. Я едва успела выставить руки, чтобы смягчить столкновение спины с мебелью. Вряд ли бы оно принесло боль, это было больше инерционное действие. Но его хватило, чтобы попасть в плен чужих рук.

Муж выставил их по обе стороны от меня, не позволяя и шага более ступить.