Жестокий брак по-кавказски - Александра Салиева

— Мы пойдём в магазин? — насторожилась Алия.

— Нет, пойду только я, — ответил.

Жена демонстративно закатила глаза. И ничего не сказала. А я, припарковавшись, вышел из машины. Рука сама собой крепче сжала иммобилайзер, лежащий в кармане. Больших усилий стоило не нажать на кнопку блокировки, потому что становилось дурно от одной только мысли, что когда я вернусь, существовала вероятность, что их здесь уже не будет.

Не нажал.

Не потому что верил, что Алия сдержит данное мне слово и останется. Не хотел обижать её снова очередными своими загонами. Я ещё за все предыдущие не расплатился.

Воздух был тёплым, пахло бензином и цветами с клумб. В магазине оказалось прохладно, светло, играла приятная музыка. Я купил лепёшки — мягкие, ещё тёплые, мне завернули их в бумажный кулёк, затем взял сыр, помидоры, немного зелени, фрукты, сок в картонной коробке, несколько дополнительных бутылок воды и пару пледов — клетчатых, мягких, с бахромой по краям. На кассе задержался чуть дольше остального. За стеклянной витриной стояли женские туфли на небольшом каблуке: светлые, из мягкой замши, с аккуратным ремешком на щиколотку. Сразу понял, что никуда идти и искать больше не надо, эта обувь идеально подходит.

— И это, пожалуйста, — кивнул я продавщице. — Тридцать шестой размер.

Когда вернулся к машине, солнце начало перемещаться на другую сторону, отбрасывая длинные тени. Алия смотрела с подозрением то на меня, то на пакеты, которые я принёс. Её брови сошлись к переносице ещё заметнее, я открыл дверцу с её стороны, поставил продукты ей в ноги, а затем достал то, что куплено специально для неё.

— Что это? — спросила она ледяным тоном, сразу догадавшись.

Но облегчать мне участь, конечно же, не собиралась.

— Туфли, — озвучил очевидное.

— Я вижу, — сухо отозвалась жена. — И я не просила.

— Тебе и не обязательно меня ни о чём просить.

Алия нахмурилась, поджала губы, опустила взгляд на свои ноги, потому что вместе с последней фразой я присел на корточки, открыл коробку, вынул правую туфлю. Замша мягко легла в ладонь, каблук удобно устроился в сгибе пальцев.

— Я же сказала... — начала она.

Но я уже взял её ногу в свободную руку. И все её возражения закончились на этом самом моменте. Или скорее на моих последующих словах:

— Позволь мне хотя бы это, — сказал я тихо.

Жена замерла. Я без труда уловил, как напряглись её мышцы, как она вся сжалась, готовая дёрнуться в любой момент, как от укуса ядовитой змеи. Но не дёрнулась. Я осторожно надел туфлю. Замша мягко обхватила стройную женскую ножку. Застегнул ремешок, он тоже сел идеально, не жал, не болтался. Пальцы чуть дрогнули, когда касались её лодыжки. Слишком долго я не прикасался к ней вот так.

Вторая туфля наделась так же легко. Я поднялся, протянул ей коробку.

— Держи.

Алия посмотрела на свои ноги. Потом на меня. В глазах — всё тот же лёд, но под ним что-то дрогнуло.

А может, мне просто показалось...

— Вообще-то я терпеть не могу такой фасон, — заявила она, едва я закрыл дверцу, обошёл машину, а затем вернулся за руль. — И цвет у них ужасный. Мне не идёт.

Ничего не сказал. Лишь улыбнулся, прекрасно понимая, почему она вредничает. Пытается вывести меня из себя. Ждёт, когда я сорвусь, психану и оставлю её в покое.

Нет, милая. Не сегодня...

Тем более, что туфли реально сидели идеально. Как будто сшиты на её ногу. Хотя она и тогда продолжала упрямиться на манер маленького ребёнка:

— Верни их, откуда взял, иначе выброшу, — потребовала, но в голосе уже не было прежней уверенности.

Только всё то же упрямство.

— Не верну, — ответил я. — И ты не выбросишь.

— Да? — ядовито протянула Алия. — Это почему же, интересно знать?

— Потому что тогда мне придётся вернуться и взять для тебя ещё одну пару. А потом, если всё повторится, то ещё. И ещё. И мы тогда отсюда вообще не уедем. А тебе придётся признать, что тебе просто нравится, когда я за тобой ухаживаю, — нахально усмехнулся под конец речи.

Нехитрый приёмчик сработал. Жена фыркнула и отвернулась к окну, продолжать спор не стала. Зато подключился Фархат, успевший подняться с сиденья и вытянувший шею, чтобы заглянуть к маминым ногам:

— Мам, тебе правда очень красиво! Правда-правда! — оценил увиденное мой смышлённый мальчик.

Алия поджала губы. Посмотрела на сына. Потом снова на меня.

— Это ничего не значит, — сказала она тихо, вынужденно принимая поражение в этой маленькой схватке.

— Я знаю, — не стал спорить. — Пристёгивайтесь. Поехали.

Вскоре мы выехали обратно на трассу. Солнце светило в боковое стекло, нагревая салон, и ванильный запах стал ещё гуще.

— Куда именно ты нас везёшь? — спросила Алия, косясь на пакеты с продуктами, которые я так и оставил у её ног.

— Устроим пикник, — сказал, как есть, я.

И ничуть не удивился, когда услышал встречно:

— Не хочу пикник.

Улыбка расползлась на моих губах сама собой.

— А чего хочешь? — спросил.

Размышляла Алия недолго.

— Хочу шаурму, — заявила.

Я посмотрел на неё. Она по-прежнему смотрела в окно, но уголок губ чуть заметно дёрнулся, давая понять, что я снова ошибся, ведь на самом деле она не сдалась. Похоже, для неё это уже почти война. И она будет сражаться до конца.

— Шаурму, значит, — вздохнул я. — Хорошо. Поищем шаурму.

Проехали ещё немного. Дорога пошла в гору, по краям встали сосны, пахнущие смолой. Воздух в салоне стал свежее, чище. Я увидел придорожное кафе с навесом и мангалом, над крышей вился дымок, пахло жареным мясом. Свернул, остановился.

— Фархат, выходим, — сказал я, вылезая из машины.

Открыл дверцу и для Алии. Вот только она даже не пошевелилась. Как сидела, сложив руки на коленях, так и осталась сидеть, смотреть теперь уже прямо перед собой.

— Не хочу туда идти, — заявила она. — Сам иди.

Хоть на ту же Луну, родная, если это поможет заслужить твоё прощение...

Ну а вслух:

— Фархат, идём, — позвал я сына.

— А Мурад? — спросил он, выбираясь из машины.

Щенок тут же высунул морду в окно, задышал часто-часто.

— Мурад подождёт с мамой.

Ребёнок вздохнул с самым трагичным видом, но возражать и упрашивать на обратное не стал. А я взял его за руку. Маленькая, тёплая ладошка крепко сжала мои пальцы. Мы пошли к ларьку. Гравий хрустел под ногами, где-то на вертеле шипело мясо, пахло специями и дымом. Фархат то и дело оглядывался на машину.

— Пап, а почему мама такая вредная