Жестокий брак по-кавказски - Александра Салиева

Я посмотрел на него. В его глазах было искреннее недоумение. Он не понимал, почему мама, которая, очевидно, всегда была тёплой и ласковой, вдруг стала колючей и далёкой.

— Она не вредная, — ответил я, тщательно подбирая слова. — Просто так она проверяет мою выдержку.

Фархат захихикал. Глаза его заблестели.

— Но ты ведь крепкий, да? Ты пройдёшь проверку?

— Крепкий. Пройду, — подтвердил я, потрепав его по макушке. — Ты ещё сомневаешься?

В качестве ответа сын заулыбался шире. Мы подошли к ларьку. Я заказал шаурму — с курицей, без лука, с двумя соусами, в тонком лаваше. Для Фархата взял сок и пару пирожков — с картошкой, румяные, пахнущие маслом. Пока ждали, сын рассказывал про жизнь в пацхе, про Сабита, про фонтан, про то, как они с Мурадом бегали и что Мурад научился приносить палку. Глаза его горели, он подпрыгивал от нетерпения, а я смотрел на него и думал, что это моё. Мой сын. Моя кровь. И я чуть не потерял его навсегда.

Забрали заказ. Шаурма была тяжёлой, пахла мясом и соусом, лаваш хрустел в пальцах. Я снова взял Фархата за руку, и мы вернулись к машине, после чего открыл дверцу со стороны Алии, протянул ей свёрток.

— Твоя шаурма.

Она развернула, понюхала. Откусила маленький кусочек. Прожевала. С максимально вдумчивым оценивающим видом. На её лице не дрогнул ни один мускул.

— Невкусно, — вынесла она вердикт и сунула свёрток обратно мне в руки.

Я посмотрел на неё. Она уже отвернулась и опять смотрела в окно. Но я и в таком положении видел отражение её лица в стекле, то, как губы в очередной раз чуть поджаты, брови чуть сдвинуты хмуро. Сзади заскулил Мурад, потянулся носом к шаурме, застучал хвостом по сиденью.

— Мурад тоже хочет, — заметил Фархат.

— Пусть ест, — бросила Алия.

Я отдал свёрток сыну, который тут же скормил половину щенку. Мурад уплетал с урчанием, довольно повиливая хвостом, его розовый язык мелькал, ловя куски. Фархат же слопал другую часть шаурмы, после чего так же бодро эти двое поделили пирожки.

— Спасибо, мама! — поблагодарил в довершение.

— На здоровье, — сухо ответила она.

Я сел за руль, завёл двигатель. Мы поехали дальше. Город остался позади, потянулись поля, потом лес, потом горы. Дорога пошла вверх, серпантин вился между скал, открывая виды, от которых захватывало дух. С одной стороны — отвесная стена, пахнущая древностью, с другой — обрыв, за которым синело небо и зеленели бескрайние леса. Воздух становился чище, прозрачнее, ещё холоднее. Каждый вдох наполнял лёгкие чем-то живым, настоящим. Пахло соснами, влажной землёй, горной рекой, которая шумела где-то в стороне. Я искал подходящее место — ровную поляну с видом, чтобы можно было расстелить пледы и не сильно дуло. Нашёл через полчаса. Съехал с трассы на просёлок. Гравий зашуршал под колёсами, машину пошла тяжелее, мы проехали ещё немного и остановились на небольшой поляне. С одной стороны — сосны, высокие, стройные, их ветви шелестели на ветру, роняя иголки. С другой — обрыв, за которым открывалась долина. Яркое солнце золотило верхушки деревьев, воздух стал действительно прохладным, пахло нагретой за первую половину дня хвоей и горной свежестью.

— Приехали, — сказал я, выходя из машины.

Фархат вылетел следом, Мурад за ним, с радостным лаем. Щенок сразу же бросился исследовать поляну — носился по кругу, обнюхивал каждую кочку, каждый кустик, его хвост мелькал, как пропеллер. Фархат побежал за ним, смеясь.

— Только осторожнее! К краю близко не подходите! — выкрикнул я им вслед, пока открывал дверь для Алии.

Ожидал, что она и на этот раз не проявит желания выбраться наружу, но жена вышла, ступила на траву. И тут же остановилась. Посмотрела на свои ноги. Я тоже посмотрел. Туфли были на месте, но стоило ей повернуть ступню, как я понял, что одна — без каблука. Он каким-то немыслимым образом отвалился, и теперь туфля сидела криво, съезжая на бок.

— Как это? — озадачился я.

— Отвалился, — пожала плечами Алия. — Пока вы ходили за шаурмой. Качество, видимо, не очень.

Я посмотрел на неё. Она посмотрела на меня. В её глазах плясали прежние упрямые искорки, так что несложно догадаться, как именно отвалился каблук. Она специально его сломала. Пока нас не было. Чтобы продолжать войну.

Вопрос только... как?

Как-как... глубокая царапина на переднем бампере помогла разрешить и эту задачку...

Вдох-выдох, Нияз Караев! Ты же знал на что подписываешься.

Или не совсем?..

— Алия, — начал я.

— Что? — перебила она. — Хочешь сказать, что это я сделала? Туфли твои оказались некачественными, вот и всё, — скинула обувь с ног.

Та шлёпнулась на траву. А моя красавица-по-совместительству-вредина пошла дальше босиком. Красное платье полыхало на солнце, волосы развевались на ветру, ванильный запах плыл за ней шлейфом.

Я... ещё раз вдохнул. Ещё раз выдохнул.

Поглубже.

Подобрал туфли, убрал обратно в коробку. Потом достал продукты и пледы, расстелил их на поляне, придавил края камнями, чтобы не сдуло ветром.

Алия уже сидела на траве, в стороне от пледа, обхватив колени руками, и смотрела на долину. Ветер играл её волосами, платье облегало фигуру, в эту минуту она как никогда была прекрасна и недосягаема. Я перестелил плед поудобнее, выложил еду.

— Поможешь? — спросил я, вернув к ней внимание.

Она молча взяла первое, что попалось под руку, что было ещё не распаковано. Начала выкладывать на плед. Лепёшки — в центр, сыр — рядом, помидоры — аккуратной горкой, зелень — пучками. Делала это максимально сосредоточенно, не глядя на меня. Будто это занятие было самым важным в мире. Все движения выглядели быстрыми, ловкими, но я заметил, как тонкие хрупкие пальчики время от времени чуть подрагивали.

— Фархат, иди есть! — позвала Алия.

Сын подбежал, схватил лепёшку с сыром и снова умчался. Мурад за ним, довольный, счастливый, весь в репьях и сосновых иголках. Алия вздохнула, покачала головой, но ничего не сказала. Мы ели молча. Она — свою лепёшку, я — свою. Фархат носился вдалеке с Мурадом, их смех и лай разносились по поляне, перекликаясь с шумом сосен.

— Алия, — начал я.

— Не надо, — перебила она, не поднимая головы.

— Я должен тебе что-то сказать.

— Ничего ты не должен. Всё уже сказано шесть лет назад, — непреклонно отчитала она меня.

Но я бы скорее удивился, если бы нет. Вот и продолжил:

— Я был не прав.

Она резко подняла голову. В глазах — боль, которую она пыталась спрятать за льдом в своём поведении. Вот только лёд таял. Я видел это.

— Не