Жестокий брак по-кавказски - Александра Салиева

прав? — переспросила она, её голос дрогнул, всего на миг, но я услышал. — Ты выгнал меня. Твоя мать отрезала мне волосы. Твоя сестра плевалась оскорблениями. Ты смотрел на всё это и молчал. А потом на шесть лет забыл обо мне. Не искал. И теперь ты говоришь, что был не прав?

— Я искал, — сказал я тихо. — Я искал тебя.

Она усмехнулась. Горько. Так горько, что у меня защемило в груди.

— Недостаточно хорошо, как видишь.

— Я знаю, — кивнул я. — Я знаю, что не заслуживаю прощения. Я знаю, что сделал тебе больно. Но я хочу...

— А я не хочу. Не хочу я слушать, — перебила она.

Встала, отряхнула платье. Красная ткань колыхнулась, взметнулась, открывая колени.

— Я не хочу слушать, Нияз. Не сейчас. Может, никогда.

Она отошла на пару шагов, остановилась у обрыва. Смотрела на долину, на горы вдалеке. Ветер трепал её волосы, бросая ванильный запах мне в лицо.

Как же она прекрасна. И недосягаема.

Я поднялся, подошёл к ней. Встал рядом, но не касаясь. Чувствовал тепло её тела, слышал дыхание.

— Алия...

— Я сказала — нет, — отрезала она, даже не повернувшись.

— Я просто хочу, чтобы ты знала. Я люблю тебя. И никогда не переставал.

Жена обернулась. В глазах — слёзы, которые она отчаянно пыталась удержать. Они блестели, делая её ещё прекраснее.

— Слишком поздно, Нияз, — прошептала она. — Слишком поздно для таких слов, — шагнула в сторону, обходя меня.

И вдруг оступилась. Босые ноги скользнули по траве. Я успел подхватить её, прижать к себе. На секунду она замерла, глядя на меня снизу-вверх. Ванильный запах ударил в ноздри, её дыхание коснулось моих губ. Я почти чувствовал, как бьётся её сердце — быстро, испуганно. Или это от гнева за то, что я так близко? Я не знал.

— Отпусти, — выдохнула Алия.

Я разжал руки.

— Не могу, — сказал я честно, вопреки собственному жесту. — Я не могу тебя отпустить. Никогда.

Она фыркнула, шагнула назад, пошла к машине. Не обернулась ни разу. А я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Красное платье мелькало на фоне сосен, ветер по-прежнему доносил ванильный запах, мучая меня им.

Фархат подбежал, запыхавшийся, счастливый, весь в репейнике и сосновых иголках. Мурад остановился у его ног — язык набок, хвост пулей.

— Пап, мы уже уезжаем? — проследил за мамой.

— Да, сынок. Собирайся, — кивнул я.

Сам свернул пледы, сложил остатки еды в пакеты. Фархат помогал, придерживая Мурада, чтобы тот не влезал. Щенок всё равно умудрился стянуть кусок лепёшки, но я сделал вид, что не заметил.

Через пару минут всё было готово.

Алия уже сидела в машине, на переднем сиденье, сложив руки на коленях, и делала вид, что забыла о моём существовании. Фархат забрался в салон сам, Мурад устроился у него на коленях, положив морду на плечо мальчика. Я сел за руль, завёл двигатель.

— Куда теперь? — спросила Алия, глядя прямо перед собой.

В её голосе не было ни льда, ни гнева. Только усталость.

— Скоро сама увидишь, — ответил я, выруливая обратно на трассу. — Но это тебе точно понравится.

Судя по тому, каким кислым стало выражение женского лица, она со мной была явно не согласна. Но промолчала. Не стала спрашивать, хотя явно хотелось как минимум съязвить.

Через какое-то время машина выехала обратно на асфальтированную дорогу, пошла серпантином, а солнце начало прятаться за горами, оставляя на небе закатные полосы розового и золотого. Впереди нас ждала ещё долгая дорога. Во всех смыслах. И много всего, что я должен сказать своей жене. Но не сейчас. Сейчас я просто вёл машину, слушая, как Фархат тихо напевает что-то на заднем сиденье, как Мурад посапывает во сне, как едва уловимо дышит Алия.

И надеялся, что когда-нибудь она всё же сможет меня простить.

Глава 16

«Я люблю тебя. И никогда не переставал», — гремело в мыслях то и дело, пока я старательно строила равнодушный вид, сосредоточившись на пейзаже за окном.

Любил он, как же…

Так любил, что поверил всем вокруг, кроме меня. А теперь, когда правда выяснилась, он вдруг вспомнил о своих чувствах.

Трижды “ха”!

Я, по его мнению, настолько дура?

Шесть лет ему не было до меня дела, а теперь вдруг “любил все эти годы” и не только? Искал. Смешно. Так искал, что решил по итогу на другой жениться. Хорош поисковик, ничего не скажешь. Вот пусть бы шёл, да с другой строил жизнь, а нас с Фархатом в покое бы оставил. Но нет, прицепился, как те же репьи, которые сын отдирал от одежды и шерсти Мурада и, весело смеясь, кидал в приоткрытое окно под звонкое тявканье пса.

Хвала Аллаху, Нияз молчал. Сосредоточенно вёл машину дальше по горному серпантину.

Куда? Не важно.

Достаточно того, что мне ещё долго терпеть его рядом с собой. И пусть вчера я сама попросила мужчину остаться дома, но то было вынужденной мерой. Сегодня я его подле себя видеть больше не желала.

Но, как назло, теперь Нияз непонятно с чего решил, что я нужна ему рядом.

Раздражающий тип.

Как так можно?!

Сперва унизил, бросил, другую нашёл, причём мою подругу, а потом вдруг опомнился и переобулся одним махом.

И реально ждал, что я его прощу!

Да никогда!

Пусть другой заливает о своей вине. Мне это больше не нужно. Я давно научилась обходиться без него, своими силами. Да, в какой-то степени мне повезло, что на пути встретился именно дядюшка Турсун, который принял меня в свою семью как родную дочь. Без него может и сгинула давно. И Фархат не родился. Именно дядюшка научил меня всему, что я теперь могла. А могла я многое. Например, самолично обеспечить семью всем необходимым. И никакой Нияз Караев мне больше не нужен, что бы он сам там не думал.

И подарки его мне тоже не нужны. Пусть другой жене дарит, не мне.

Ах да, другой жены у него нет.

Так и подмывало всё время спросить, почему он до сих пор одинок, но я не смела.

Да и какая разница? Это ничего не изменит. Даже если он все шесть лет монахом жил. Что, конечно же, неправда. Азра ведь не зря намекала, что скоро семью Караевых ожидает пополнение. Хотя с неё стало бы солгать.

Но где-то же Нияз эту ночь провёл, верно? Если не с Азрой, то с кем?

Да чтоб меня!

Дурная!

Зачем думала о таком? Какое мне дело, с кем он