Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото - Мира Аллен

петь. Нить на запястьях Марьи и Велеслава стала совсем тонкой, почти прозрачной. Она ещё существовала, но больше не держалась за них прежней силой.

Марья подняла руку.

— Мы что, зря лазили по внутренним ужасам?

— Не зря, — сказала Яга. — Теперь вы можете разорвать связь.

— Тогда почему она всё ещё тут?

— Потому что вопрос не только в том, можете ли. Вопрос в том, где и когда.

Велеслав посмотрел на старые корни.

— Старый дуб.

Яга кивнула.

— Там начался первый союз между человеком и лесом. Там же можно закончить этот. Если разорвёте нить здесь, Корневище ударит по последней открытой тропе. У дуба сила распределится по старому кругу.

— Агафья пойдёт туда, — сказала Марья.

— Если поняла, что третье испытание пройдено, уже идёт, — ответила Яга. — Ей нужно завершить обряд до того, как вы разорвёте связь добровольно.

Вода у берега вдруг пошла кругами. Из тёмной глубины поднялась детская лента — мокрая, выцветшая, оплетённая тонким корнем. Она подплыла к самому краю, и на ткани медленно проявилось имя.

Оленка.

Яга побледнела так, что даже в ночи это стало заметно. Велеслав медленно поднялся.

Марья посмотрела на него.

— Ты знаешь, кто это?

Он долго молчал. Потом ответил:

— Девочка, которую лес не должен был забрать.

Марья снова посмотрела на ленту, на корень, на тёмную воду. И только теперь до конца поняла: Агафья открывала старую дверь не ради власти, а ради той, кто когда-то не вернулась домой.

Глава 9. Девочка, которую забрал лес

Лента поднялась из воды так тихо, что сначала её приняли за водоросль.

Чёрная заводь после заключённого договора стояла неподвижно, будто наконец-то устала спорить с людьми, нечистью, мельницей и собственным дном. Мельничное колесо больше не скрипело так жалобно, Фрол перестал бурчать в бороду, Меланья сидела на камне и молчаливо изображала вдохновение, чем все присутствующие были ей благодарны. Даже Клава на несколько мгновений перестала записывать в свою мокрую тетрадку подробности «великого примирения у воды».

И именно тогда у берега показалась тонкая выцветшая лента.

Она медленно выплыла из-под корней старой ивы, вся в иле, тине и чёрных водяных нитях. На первый взгляд обычная детская ленточка, какими матери перевязывали косы девочкам по праздникам. Но по её краю полз тонкий живой корешок. Он шевелился осторожно, будто писал по ткани невидимым пером.

Марья присела у воды и подцепила ленту кончиком ножа. Велеслав шагнул ближе, но не остановил её. Только посмотрел так, что Марья сразу поняла: он уже знает, что это не просто находка.

Корешок дёрнулся, расправился и сложился в слово.

Оленка.

Клава тихо ойкнула. Фрол перестал чесать бороду. Меланья открыла рот, но Марья резко бросила на неё взгляд, и русалка благоразумно решила не озвучивать трагедию вокалом.

Яга, стоявшая у старых корней, впервые за всё время не сказала ничего язвительного. Её лицо стало сухим, неподвижным и очень старым.

— Ты знаешь это имя? — спросила Марья у Велеслава.

Он смотрел на ленту долго. Вода у берега едва заметно колыхалась, отражая его тёмный силуэт.

— Знаю.

— Тогда говори.

— Оленка была дочерью Агафьи. Пропала много лет назад у границы Северного бора.

Марья медленно опустила взгляд на ленту. На миг вся злость, которая держала её на ногах последние дни, стала тяжелее. Не исчезла. Просто под ней обнаружилось другое чувство — неприятное, острое, человеческое.

— Деревня решила, что её забрал лес, — продолжил Велеслав. — Агафья с тех пор изменилась. Стала тише, мягче. В её доме всегда стояла детская кружка на полке. Пустая.

Клава, непривычно тихая, шмыгнула носом.

— А если девочка правда где-то там?

Фрол мрачно фыркнул, и вода у его плеча пошла кругами.

— Корневище всем обещает то, что болит. Одному — вернуть мёртвых, другому — молодость, третьему — власть, четвёртому — чтобы русалка наконец-то пела в тон.

— Я слышала, — оскорблённо сказала Меланья.

— Вот именно, — буркнул Фрол.

Марья не улыбнулась, хотя в другой день не удержалась бы. Она смотрела на имя, которое корень удерживал на старой ткани, и думала об Агафье у колодца: мягкая улыбка, ласковый голос, пальцы на её венке. Теперь за этим лицом виднелась не только хитрость. Там была пустая детская кружка, годы ожидания и боль, которая успела превратиться в оправдание.

— Это не прощает её, — сказала Марья.

— Нет, — ответила Яга. — Но объясняет, за какую нитку её держат.

Лента в пальцах Марьи вдруг высохла. Вода ушла из ткани, ил осыпался тёмной пылью, корешок сжался и оставил на её ладони маленький знак: переплетённые корни, едва заметные, но живые на коже.

Марья сжала руку.

— Что это значит?

Велеслав поднял глаза к лесу. Там, за тёмной стеной деревьев, будто кто-то глубоко и медленно вдохнул.

— Агафья зовёт не нас. Она зовёт дверь.

Яга велела всем оставаться у воды, но сама отошла к старым корням и провела ладонью по мокрой коре. Корни под её рукой шевельнулись, будто узнавали хозяйку старых троп.

— Рассказывай всё, — сказала Марья. — Без «потом», без «не время» и без древних вздохов.

— Какая требовательная пошла молодёжь, — пробормотала Яга, но спорить не стала. — Оленка была девчонкой живой, любопытной, с глазами больше разума. Бегала к лесу, разговаривала с пнями, таскала мелкой нечисти крошки. Агафья тогда ещё не была такой тихой. Смеялась громко, ругалась крепко, за дочь любому глаза бы выцарапала.

— Что случилось? — спросила Марья.

— Зов случился. Не сразу. Сначала девочка слышала шёпот в траве. Потом стала приносить домой странные корешки, которые шевелились в воде. А потом ушла к старому дубу и не вернулась.

Велеслав стоял неподвижно. Только нить на его запястье едва заметно дрогнула.

Марья посмотрела на него.

— Ты искал её?

— Да.

— До какого места?

Он ответил не сразу.

— До границы, за которую тогда нельзя было войти.

— А дальше?

— Дальше был не лес. Дальше было то, что хотело выйти вместо неё.

Эти слова легли между ними тяжело. Даже Клава, которая обычно умела испортить любую торжественность мокрой фразой, молчала.

Яга кивнула.

— Тогда граница уже треснула. Велеслав держал её почти один. Если бы он пошёл за девочкой глубже, вернулся бы не он. Или вернулся бы с тем, что потом вошло бы в деревню под его лицом.

Марья