Стирая грани - Хлоя Уолш

— Что ты делаешь? — прошептала я, со слезами в глазах.

— То, что должен был сделать в тот момент, когда вернул тебя, — ответил он напряженно, прижимая телефон к уху. — Поставить тебя на первое место.

Он поцеловал меня в шею — и я вздрогнула.

Кейд

Я больше не мог выдержать ни минуты. Казалось, я, черт возьми, умираю изнутри. Никогда в жизни я не хотел причинять боль Маккензи Мур, но я сделал это — и продолжал делать.

Слова Эзры крутились в голове. Все закончится катастрофой. Он был прав. Я сгорю вместе с ней, потому что ни за что больше не уйду от нее. Все во мне кипело, и я больше не мог это отрицать.

Не говоря ни слова, я схватил телефон с тумбочки и набрал номер Эмили. Не сводя глаз с Маккензи, я ждал, пока она ответит.

— Кейд, — наконец ответила Эмили на пятом гудке. Шмыгнув носом, она спросила: — С тобой все в порядке? Сейчас четыре утра…

— Мне нужно кое-что тебе сказать, — произнес я, продолжая смотреть на Маккензи. — Я люблю ее.

— Кейд… — заплакала Эмили. — Нет, Кейд, пожалуйста, не делай этого…

— Прости, — сдавленно сказал я. — Но я люблю ее с десяти лет. И, думаю, буду любить до самой смерти.

Я сбросил вызов, уронил телефон на пол и подошел к кровати, где Маккензи свернулась калачиком. Опустившись перед ней на колени, я вытер слезу с ее щеки.

— Я люблю тебя, — сказал я. — Я люблю тебя. Люди говорят эти три слова, потому что могут, Кензи — потому что думают, что это то, что хотят услышать… — голос перехватило, и мне пришлось глубоко вдохнуть. — Мой мир не цветной, Кензи — он черно-белый. Я вижу только одну женщину. Я всегда видел только одну. Я молюсь за душу одной женщины и за нее же готов умереть. За тебя. За мою женщину. И я говорю, что люблю тебя, потому что эти чувства душат меня. Я сгораю изнутри. Я любил тебя, когда тебе было десять. Люблю сейчас. И буду любить, пока ты не найдешь дорогу обратно ко мне. Всем сердцем. Каждой его частью.

— Кейд… — всхлипнула Кензи, поднимаясь на колени. — Я тоже люблю тебя.

— Я никогда тебя не стыдился, малышка, — поклялся я. — Никогда.

Я вскочил и указал на пять слов, вытатуированных черными буквами у меня на боку.

— Nár lagaí Dia do lámh, — прошептал я.

— Пусть Бог не ослабит твою руку, — ответила она.

Я кивнул, снова опустился на колени и прижался лбом к ее лбу.

— Я сделал эту татуировку через несколько месяцев после того, как тебя забрали у меня, — сказал я, целуя ее. — Чтобы напоминать себе: если Бог не ослабит мою любовь к тебе, то ни время, ни расстояние, ни эти ублюдки тоже не смогут. — Я обхватил ее лицо ладонями. — Я влюблен в тебя, Маккензи Мур. Это всегда была ты…

— Кейд!

Я не обернулся, услышав крик матери. Я продолжал смотреть на Маккензи и сделал то, что должен был сделать тогда — заявил о ней.

— Я люблю тебя, — прошептал я и поцеловал ее. — Несмотря ни на что.

— Кейд, прекрати — Боже мой, Митчелл!

— Я тоже люблю тебя, — прошептала Кензи, обнимая меня за шею.

Я целовал ее, пока меня силой не оттащили.

— Ты мелкий ублюдок! — проревел Митч и ударил меня. — Как ты мог так с ней поступить? Я доверял тебе!

— Папа, остановись! — кричала Маккензи, но я видел только его лицо, когда он душил меня и бил.

— Прекрати! — кричала мама. — Ты его убьешь!

— Я… люблю… ее… — выдавил я.

В следующий миг Митч лежал на полу без сознания.

Я перевернулся на живот, задыхаясь, и только тогда увидел Маккензи с моей старой бейсбольной битой в дрожащих руках.

— Посмотри, что ты наделала! — закричала мама. — Ты могла его убить, глупая шлюха!

— Закрой рот! — зарычал я, обнимая дрожащую Кензи. — Не смей ее так называть.

— Он собирался тебя убить… — плакала она.

— Это не твоя вина, — прошептал я.

— Все из-за нее, — выплюнула мама. — Эта девчонка — ходячая катастрофа. Сделай одолжение и позвони врачу, скажи, что поедешь в ту школу для проблемных девочек, и оставь моего сына в покое.

— Если она уйдет — я уйду, — сказал я.

— Ты не можешь.

— Могу. Маккензи — мой мир. Куда она — туда и я. Я люблю ее.

— А любовь оплатит подгузники? Или алименты?

— Что?.. Я повернулся к Кензи.

— Ты… ты беременна?

Она расплакалась, но мама перебила:

— Не она, идиот. Эмили!

Я отшатнулся.

— Ты врешь…

— Нет. Эмили беременна. Это твой ребенок. Будь мужчиной и разберись с этим.

— Это какой-то больной розыгрыш, — всхлипнула Кензи.

— Тогда почему она не сказала мне? — потребовал я, в панике расхаживая по комнате. — Почему тебе?

— А как ты думаешь? — крикнула мама, указывая на Маккензи. — Она не слепая, Кейд. Эмили боялась, что случится именно это. Ей восемнадцать, она напугана, и весь ее мир перевернулся вверх дном.

— Этого не может быть, — прохрипел я.

Ударив ладонью по лбу, я пытался успокоиться и мыслить рационально, но не мог. Это было слишком. Всякая рациональность к черту исчезла.

— Это не может быть правдой…

— Это правда, Кейд, — сказала мама сквозь слезы, помогая Митчу сесть. — И меньше чем через пять месяцев ты станешь отцом. Я опустился на пол, обхватил колени руками и опустил голову.

Отец.

Я.

Блять…

Маккензи

«Эмили беременна. Это твой ребенок, Кейд. Теперь ты знаешь — будь мужчиной и разберись с этим».

Эмили беременна …

Два слова обрушили на меня весь мир.

Это твой ребенок, Кейд …

Еще четыре слова, которые уничтожили каждую надежду и мечту, которые я осмелилась лелеять.

Эмили носила его ребенка.

Кейд станет отцом.

Ребенок меняет все.

Новая жизнь, которую Кейд создал с Эмили …

Это было