Выходя за рамки босса - Оливия Хейл

— Вау, — выдыхает она. — Вид, наверное, потрясающий днем.

— Да. Особенно после снегопада, на самом деле. Весь парк белый.

Она проводит рукой по зеленому бархату, покрывающему покерный стол. Ее глаза останавливаются на пачке стодолларовых купюр в центре. Ребята, должно быть, забыли собрать свои выигрыши на выходе. Он внезапно кажется непристойным и мне. Но Фредди не комментирует, продолжая двигаться к стене-галерее рядом с телевизором. Черно-белые фотографии, все в темных рамках.

Я молча наблюдаю, как она все рассматривает, видя все, что я делал последние несколько лет. Все, что есть Джошуа и я, все, что мы видели, и все, что потеряли. Удивительно, но у меня нет желания их прикрывать.

— Эта великолепна, — бормочет Фредди, подходя ближе к большой черно-белой фотографии вулканического побережья.

Я прочищаю горло.

— Гавайи.

— О?

— Мы с Джошуа летали на вертолете. Фотография сделана с воздуха.

Фредди изучает соседние фотографии. Джошуа, стоящий у подножия водопада в Йосемити. Он ухмыляется во весь рот, пока вода каскадом падает за ним с высоты в девяносто футов. Что-то крошечное по сравнению с чем-то огромным. На другой фотографии Джошуа, меньше, чем сейчас, и я на лодке в Карибском море. Половина его маленького лица закрыта трубкой для подводного плавания. Он показывает камере большой палец вверх и улыбку без обоих передних зубов.

— Ты действительно везде берешь его с собой, — бормочет Фредди.

— Я стараюсь, по крайней мере.

— Почему? — она продвигается вдоль стены-галереи, изучая каждую фотографию по очереди.

— Ну, я хочу, чтобы он увидел мир, — говорю я. Это правда, но не вся, и мой ответ повисает в воздухе между нами.

Фредди останавливается у последней черно-белой фотографии. Дженни широко улыбается, ее глаза смеются в камеру. Коса на спине наполовину расплелась от порывистого ветра, и пряди волос извиваются вокруг ее головы, словно нимб.

Она стоит на мосту со страховочной системой.

— Моя сестра, — говорю я Фредди.

— Мать Джошуа?

— Да. Я сделал эту фотографию прямо перед тем, как она впервые прыгнула с тарзанки.

Кажется, будто Дженни видит нас, смотрит сквозь годы, мили, пропасть, которая разделяет нас сегодня и ее тогда. На мосту Рио-Гранде в Нью-Мексико.

Фредди вздрагивает.

— Вау. Не могу представить, что сделала бы что-то подобное.

— Я прыгнул после нее.

Ее глаза возвращаются ко мне.

— Что ты сделал???

— Дженни не позволила бы мне проехать с ней так далеко, а затем не прыгнуть.

— Ты сказал «в первый раз». Она прыгала с тарзанки больше одного раза?

— О, да. Она обожала приключения, — я киваю в сторону стены с фотографиями — свидетельствами наших путешествий, Джошуа и меня. После Таити я отправлю еще одну фотографию на оформление в рамку. — Она хотела бы, чтобы ее сын увидел мир. Чтобы увидел его так, как видела она, как прекрасную, сложную, постоянно меняющуюся игровую площадку.

Рука Фредди касается моей. Ее пальцы обвивают мои в легчайшем пожатии.

— Ты часто путешествовал с ней?

Я качаю головой.

— Я был сосредоточен на Acture Capital. На развитии компаний, которые я взял под контроль. Она была той, кто не мог сидеть на месте. У кого был список длиной в ее рост со всеми местами, которые она хотела посетить, и вещами, которые хотела сделать.

Пальцы Фредди сжимаются, и я перевожу взгляд с знакомого портрета Дженни на глаза, которые мягки, сильны и добры.

— Джошуа похож на нее, — говорит она.

— Да.

— Он немного похож и на тебя тоже.

— Ну, я его дядя.

На ее губах играет улыбка.

— И его папа, как он сообщил мне.

Я закрываю глаза.

— Однажды мне придется объяснить ему, как это звучит, когда он так говорит. Иногда я представляю, как он рассказывает учителям и другим детям только эту информацию, без контекста. Однажды у меня здесь появятся полицейские.

— Это мило, — говорит она. — Он не выглядел расстроенным, когда рассказывал мне.

Мои пальцы переплетаются с ее.

— Для него это не реально.

Бровь Фредди приподнимается в безмолвном вопросе, поэтому я подаю еще один болезненный кусок себя, подогретый выпитым виски и добротой в ее глазах.

— Ему не было и трех лет, когда умерли Дженни и Майкл. Он их не помнит. Все, что он знает о них — это истории, что ему рассказывали. Он знает, что у него была мать и отец до меня.

Ее пальцы сжимают мои. Продолжай — говорит этот жест. И я чувствую, как слова вырываются наружу.

— Сохранить память о них живой невозможно. Я пытался. Но говорить о них для него — все равно что рассказывать легенды. Ему нравятся истории об их приключениях, но они не... реальны. И если я буду заставлять нас зацикливаться на этом, не сделаю ли я его просто несчастным? Мне продолжать напоминать ему о том, что он потерял, или позволить ему принять жизнь, которая у него есть сейчас?

Я снова смотрю на Дженни на мосту. Она смело смотрит на меня сквозь пустоту, но не может дать ответов. Ни руководства, ни мнений о том, как я воспитываю ее сына. Мальчика, которого она называла своим величайшим приключением.

— Когда он начал называть меня папой... это было тяжело.

— Правда?

Мой взгляд переходит на черно-белую фотографию Майкла. Она висит выше, чем у Дженни, его рот серьезен, но глаза улыбаются в камеру. Эту фотографию сделала Дженни, но она никогда не говорила мне, где.

— Он знает, что у него нет матери. Я не могу занять место Дженни. Но я занял место Майкла во всех смыслах, которые Джошуа будет помнить.

— Ты не занял чьего-либо места, — говорит мне Фредди. — Ты вступил в роль, когда это было необходимо. Неужели ты думаешь, что Дженни и Майкл не поняли бы этого?

— Поняли бы.

Я провожу свободной рукой по лицу. Все образы, в которых я недостаточно хорош, проносятся в голове. Вечера, когда я не успеваю домой к ужину с Джошуа и Марианной. Любознательные вопросы, на которые я не ответил так хорошо, как ответила бы Дженни. Мягкое движение руки Фредди ведет нас мимо брошенного покерного стола к угловому дивану-облаку.

Мы вместе опускаемся на его мягкость, словно делали это тысячу раз. Словно ее тело было создано, чтобы прижиматься к моему.

И слова продолжают литься.

— Я знаю каждый день, что они справились бы лучше. Я знаю, что я замена. Быть лучшим отцом для Джошуа — это то, в чем я потерплю неудачу, — я кладу голову поверх ее, вдыхая аромат цветочного шампуня и