Выходя за рамки босса - Оливия Хейл

Джошуа кивает.

— В это время года там должны быть горбатые киты, мигрирующие из Антарктики. Они останавливаются во Французской...

— Полинезии, — подсказываю я.

— Верно, они останавливаются там, чтобы рожать детенышей. А еще там есть китовые акулы. И дельфины.

Глаза Фредди расширяются.

— И вы будете плавать с ними? Это звучит немного страшновато.

— Нет, это просто кажется очень-очень крутым, — говорит Джошуа.

Я не могу не улыбнуться его браваде. У нас были долгие обсуждения на эту тему, потому что, даже если он не признается, он тоже считает это немного страшным. Я говорил ему, что можно остаться на лодке, но он настроен войти в воду.

— Это звучит невероятно круто, — подтверждает Фредди. — Как здорово, что твой папа везет тебя туда.

— Да, и моя бабушка тоже едет, — добавляет Джошуа.

Я прочищаю горло.

— А ты куда едешь на праздники, Фредди?

— Вероятно, домой, в Филадельфию. Моя большая семья собирается вместе каждый год, со всеми тетями, дядями и кузенами, — она пожимает плечами, кривая улыбка на лице, словно она описала что-то скучное и обыденное. — Это не плавание с китами во Французской Полинезии, но сойдет.

— Звучит прекрасно, — говорю я. Я действительно так думаю. Ее взгляд теплеет, руки замирают там, где она теребила рукав своего пальто. Глядя на нее, я понимаю, каким же я был дураком, обидевшись, что она так выскочила из моего гостиничного номера в Бостоне.

Возможно, она сожалеет о том, что сделала. Думает о своей работе, о возможных последствиях, если кто-то узнает... Если у нее есть сомнения, я не помогаю.

Голос Джошуа разрезает тишину.

— У тебя много теть и дядь?

Фредди переводит внимание на моего сына. Зимний солнечный свет играет на ее черных, как вороново крыло, волосах.

— Да, несколько. Посмотрим... три дяди и две тети. А у тебя есть?

О, нет.

— Да, — отвечает Джошуа. — Папа на самом деле мой дядя и мой папа. Я думаю, это довольно круто.

Я закрываю глаза. Он не понимает, как это звучит для других, и я никогда не хотел просвещать его на этот счет. Но из-за этого мы оказываемся в таких ситуациях. Боже, помоги мне, если он будет ходить и говорить это без контекста в школе.

Молчание Фредди ошеломленно.

Я прочищаю горло.

— Джошуа — биологический сын моей сестры и ее мужа. После их смерти я усыновил его.

— Я тогда был крошечным, — добавляет Джошуа, полезно показывая указательным и большим пальцами, насколько он был мал.

— Мне очень жаль, — говорит Фредди и, кажется, не может придумать ничего больше. Я не виню ее. У большинства людей такая же реакция, когда Джошуа хочет им рассказать. Я всегда позволяю ему решать, если и когда, как с друзьями, так и со взрослыми.

Я кладу руку ему на плечо.

— Спасибо. Мы справляемся, правда, малыш?

— Правда, — подтверждает он.

— Мы также не хотели задерживать тебя. Ты куда-то направляешься...?

Улыбка Фредди становится виноватой.

— Просто в продуктовый магазин. Удачи с рождественскими покупками.

— Наверное, нам она понадобится, — говорю я. — Будем надеяться, что магазины еще не забиты.

Фредди улыбается и делает шаг в сторону.

— Тогда я вас отпущу. Хорошего дня.

— И тебе.

— Увидимся на работе, — говорит она мне.

Это последнее место, где мы увидимся, с этажами и бюрократией, разделяющими нас. Как бы я ни хотел последние пару недель зайти в отдел стратегии и поговорить с одним из их стажеров, мне это запрещено. Вся власть Генерального директора, и все же я не могу выбирать, с какими из своих сотрудников хочу поговорить.

— Поговорим позже, — говорю я.

— Пока! — кричит Джошуа.

Она проходит мимо нас по улице. Джошуа оглядывается через плечо, прежде чем потянуть за рукав моей куртки.

— Она очень милая.

— Я тоже так думаю.

— Она твой друг, да?

Я киваю.

— Да.

Он подмигивает мне серьезно двумя глазами, еще не овладев искусством использовать только один.

— Я понял, пап. Ты хочешь сначала стать ее лучшим другом, прежде чем сказать ей, что она тебе нравится.

Мой рот открывается, мозг пустует. Он использует мои же слова против меня. Умный ребенок.

— Но тебе нужно говорить с ней немного больше, — советует он мне, отпуская рукав. — Ты был слишком тихим!

С поразительным осознанием того, что мой ребенок только что дал мне совет насчет женщин, я следую за ним по улице, задаваясь вопросом, не перевернулся ли мир с ног на голову.

Мы с Джошуа возвращаемся в квартиру поздно вечером, неся сумки с покупками. Ароматические свечи, подарочные карты, игрушки для детей Линды, книга по вязанию для моей матери. Джошуа сразу же отправляется в свою комнату, как только мы приходим домой, и оставляет меня наедине с мыслями. И, как все дороги ведут в Рим, мои мысли возвращаются к Фредди.

Мысль о том, что она сожалеет о той ночи в Бостоне — острая боль, пронзающая между ребер, застревая где-то между мягкими тканями и моей гордостью. Было больно, что она так быстро убежала. Но еще больнее было думать, что она жалеет, что это вообще случилось.

Джошуа крепко спит, когда я звоню ей вечером. Она отвечает после третьего, показавшегося вечностью, гудка.

— Тристан?

— Привет.

— Привет.

— Ты занята?

Она прочищает горло.

— Нет.

— Со стиркой покончено? С продуктами?

— Да, — говорит она, вздыхая. — Из всех людей в Нью-Йорке я сталкиваюсь именно с вами двумя. Каковы шансы?

— Мы довольно замечательные люди, чтобы с нами сталкиваться.

— Да, — подтверждает она.

Я закрываю глаза, задавая вопрос, словно так легче представить ее лицо перед собой. Легче представить, как будут выглядеть ее глаза, когда она ответит.

— Хочешь встретиться сегодня вечером? Я хотел бы поговорить с тобой.

Пауза мучительна.

— Хорошо, — говорит Фредди.

Благословенное облегчение охватывает меня.

— Гастроном?

Еще одна пауза, на этот раз более осторожная.

— Да. Или ты мог бы прийти ко мне, если хочешь?

— Конечно. Я буду через пятнадцать минут.

— Я открою тебе домофон.

Нервы горят огнем, пока я накидываю пальто и сообщаю Марианне, что выйду. Бодрящий зимний воздух тоже не охлаждает меня.

Притяжение к Фредди неоспоримо. Мои ноги несут меня к двери ее квартиры без сознательной мысли, мой разум вращает возможности калейдоскопическими узорами.

Она открывает дверь в черных спортивных штанах и свитере, ее темные волосы свободно обрамляют лицо.

— Привет, — бормочет она.

— Привет, — говорю я, положив руку на дверь. — Можно войти?

Она впускает меня. Простой звук щелчка замка за моей спиной пробегает по мне горячей, эротической волной ожидания. Ничего не поделаешь.

Я тянусь к