Ох уж эти иномиряне! - Юлия Викторовна Меллер

Головин вопросительно посмотрел на смолкшего аспиранта. Он уже не рад был, что пригласил его к себе. От Совушкина шла волна хаотичных мыслей, с которыми тот не мог справиться.

— Игнат Сергеевич, идите, отдохните. Вы выглядите усталым, а нам завтра-послезавтра идти в поход. По поводу же сибирских новостей, то прошу вас всё выяснить, по необходимости проконсультировать егерей и дать мне прогноз.

— Что? Да, конечно, все сделаю. Это важно. Но я хотел сказать, что мир, осознанно пошедший против населяющих его разумных, должен был позаботиться о своём будущем. После всего произошедшего он должен будет восстановиться. Это закон жизни.

— Игнат Сергеевич, возможно вы правы, но мы с вами этого не увидим, как и наши дети, внуки, правнуки и так далее. Не хочу углубляться в эту тему, но полагаю, что очищение и заращивание ран Мёртвого мира займет тысячелетия, а может, и ещё больше времени. И мне гораздо больше интересна судьба высших одаренных Мёртвого мира. Они были сильны, и я полагаю, что Великий Проводник — один из них.

— Может, потомок?

— А может, и нет, — отрезал Головин и показал на дверь Совушкину.

В другое время Всеволод с удовольствием выслушал бы всё, что накипело у аспиранта. У него интересные идеи и, возможно, даже небезосновательные, но не хватало времени.

Головин подвинул себе бумажный лист, составил докладную записку об угрозе размножения иномирных тварей на Земле и велел немедленно передать её императору.

Ему вспомнилось, как Оля говорила о строжайшей дисциплине и защитных мерах, когда только попала на Землю. Её поразило, что никто не боится распространения заразы. Ему тогда её предложения показались чрезмерными. Но оказалось, что она была права.

— Ваше высокопревосходительство? — Полозов протиснулся сквозь едва открытую дверь и сообщил, что прибыл гонец от главы «Императорского Ока».

— Пригласи его.

Полозов с чопорным видом открыл во всю ширь дверь и пригласил гонца. Тот бросил насмешливый взгляд на важничающего унтера и передал пакет.

— Ответ нужен? — разрезая оберточную бумагу, спросил Головин.

— Да.

По мере чтения коротенькой записки, Всеволод Аристархович хмурился. Ничего конкретного глава «Имперского Ока» не написал, но просил быть незамедлительно ради государственного дела.

— Хм, ответа не будет, — устало произнёс он, и прежде, чем гонец начал настаивать, добавил: — Я еду с вами.

Глава 16. Допрос Великого Проводника

— Господин Куратор, император настаивает, чтобы именно вы провели допрос Великого Проводника, — вместо приветствия произнес глава имперской службы надзора.

— Добрый вечер, господин генерал, — сдержанно ответил ему Головин, не понимания, с чего вдруг Павел Григорьевич перешёл на официальный тон. Они в последнее время плотно сотрудничали и относились друг к другу с большим уважением, даже симпатией.

— Прошу вас следовать за мной, — резко развернувшись, глава имперской службы повёл Головина к чёрной лестнице, спустился с ним в подвальный этаж, сам открыл тяжёлую дубовую дверь: — Нам сюда, — сухо пояснил он, и взяв из стоявшей на полу корзины факел, подпалил его. Выругался, когда вспыхнувший и затрещавший светильник выдал густой чад. Вытянув руку и невольно отворачивая лицо, генерал направился по узкому ходу. Всеволод снисходительно наблюдал за манипуляциями главы «Ока» и держался рядом.

— Павел Григорьевич, быть может, вы объясните мне что происходит? — спросил он, когда понял, что генерал вышел за пределы здания и повел его по городскому подземному ходу.

— Мы взяли Проводника… Того самого, о котором вы проявили беспокойство, — с намёком о давнишнем письме, пояснил генерал.

— Хм, вот оно как, — невнятно отреагировал Головин.

Ему польстило, что его предупреждение, которое он послал с большими сомнениями через голову князя Ошкина, было принято со всей серьёзностью. Конечно, прошло довольно много времени и в государстве закрутились такие дела, что имперской службе было не до невнятных подозрений, излагаемых одним из чиновников, но оказывается, они информацию не упустили. Всеволод уже не раз порывался поинтересоваться судьбой того письма, однако удерживал себя, понимая, что это бестактность, порицаемая обществом. Если бы он не нарушил субординацию и послал это письмо с одобрения Ошкина, то это одно, а в данном случае ему оставалось ждать и надеяться, что чинопочитание в личной императорской службе уступит профессионализму.

— Так вот, мы взяли Проводника, но без потерь не обошлось, — сдержанно пояснил глава Ока. — Нас предупредили, что иномирец (а в этом нет уже никаких сомнений) очень опасен и мы приняли меры, но этого оказалось недостаточно.

— Мне очень жаль, Павел Григорьевич. Уверен, что вы предусмотрели всё возможное, но против одаренных мы пока что слабы.

— К сожалению, вы правы.

— Много ваших людей пострадало?

— Да.

Короткий ответ главы оглушил Всеволода. Если генерал так сказал, то его отдел понёс серьёзные потери.

— Соболезную, — тихо сказал Головин, едва перекрывая шорох шагов.

— Они живы… — неожиданно добавил глава «Ока» и Головин остановился:

— Павел Григорьевич, мне кажется, что загадки сейчас неуместны. Я не понимаю вас. Объясните!

— Проводник внушил моим людям, что они младенцы. Теперь вы понимаете? — рыкнул глава, поворачиваясь к нему и поднимая руку с факелом.

Головину потребовалась секунда, чтобы осмыслить сказанное, а когда он понял всю дикость положения матёрых воинов, то был шокирован.

— Перун меня шарахни! — пробормотал Всеволод и похолодел. Теперь до него дошло, зачем его вызвали и что следующим младенцем может стать он! Павел Григорьевич это понимает и оттого сердится. Оплот Императора, коим являлся глава самой грозной службы, оказался бессилен перед новым врагом.

Они продолжили идти, но больше не разговаривали.

— Мы пришли, — рвано выдохнув, объявил генерал, бросая догорающий факел на землю и затаптывая его. — Здесь вас ждёт Его Императорское Величество, а там, — глава махнул рукой дальше, — спит Проводник.

— Спит?

— Он одурманен, но не уверен, что это защитит вас, Всеволод Аристархович. Во всяком случае мы залили в него тройную дозу брома, а он продолжал попытки заглянуть нам в глаза.

Головин почувствовал, как у него пересохло горло. Он с трудом сглотнул и покраснел, поймав на себе оценивающий взгляд гвардейца, стоявшего у двери. Тот выдержал паузу и продолжая следить за ним, опустил руку и, не глядя на дверь, коротко постучал. Дверь открыли с другой стороны и Всеволод склонился в поклоне.

— Всё потом! — бросил император, отступая вглубь помещения. — Всеволод Аристархович, — обратился он, как только гвардеец захлопнул дверь. — Иномирец владеет даром копания в мозгах. Он силен, и я сомневаюсь, что мы сумеем удержать его. Но допросить надо обязательно. Я хотел сам, однако Павел Григорьевич упёрся, что не допустит этого.