Антагонизм - Натали Ният

class="p1">Прошло два дня, мама молчала. Она разговаривает со мной как ни в чем не бывало. Я поняла! Она прочитала и не хочет тревожить меня. Боже, мама такая трогательная! Ну конечно, она бережет мои чувства, прочитала и молчит, чтобы показать мне, что она меня понимает. Это наш с ней секрет.

Папа снова раздражен: на работе дела не ладятся. У них разногласия с Марфой Рафиковной, она всё не оставляет мыслей посадить на папино место своего племянника. Вот и строит козни.

— Витя, не обращай внимания, — советует мама. — У неё ничего не получится. А даже если и получится, уйдешь.

— Какого хрена я должен уходить? Шиш ей!

— Ей шиш, а хрен оставишь Григорьевне, да?

Папа махнул рукой.

— Оставь, а.

Папа обратил внимание на меня.

— Иди, принеси мне газету.

Встала, чтобы пойти за ней. Но тут мама громко вскрикнула.

— Не трогай её!

— Это почему? — удивлённо поинтересовался папа.

Мама широко улыбнулась, глядя на меня, и медленно произнесла. После её слов я была готова провалиться сквозь землю.

— Линдочка у нас оооочень устала. Правда, доченька?

Мама ждала ответа, но я молчала.

— Ну что же ты не отвечаешь, ты же устала. Тебе надо больше отдыхать.

— Рая, что происходит? — недоумевал папа. — Линда что, заболела?

— Нет, Витенька, она не заболела. Я же говорю, устала.

Папа пожал плечами.

— Много уроков? — спросил он, просто чтобы что-то сказать.

— Нет, — ответила за меня мама, — она устаёт от нас, от меня. У неё полно забот с нами.

— Каких забот? — возмутился папа. — Лентяйка несчастная! Другие девочки устают, потому что и учатся хорошо, и дома у них порядок. А ты что делаешь?

Я пошла в свою комнату. Чувствую себя паршиво. Но теперь я знала наверняка: мама прочитала моё письмо.

К чёрту всё! Я ведь не обижала никого, не говорила плохое о маме. Ну что такого плохого я написала? Зачем она так? Господи, ну зачем она так? Я думала, что она всё поняла.

Немного погодя в комнату вошла мама.

— Линда, посмотри на меня, — сказала она мне тоном, не терпящим возражений.

Поднимаю голову. Смотрю.

— Линда, тебя это не касается. Ты ещё маленькая и ничего не понимаешь. Не нужно мне указывать, не нужно меня винить. Я знаю, что я делаю, — отчеканила мама как на торжественной линейке. — Ты поняла?

Киваю.

— Не слышу.

— Да, я поняла.

Мама обнимает меня.

Сначала я хотела возразить, всё объяснить ей, что я её ни в чём не обвиняю. Но не стала. По мне будто проехал трактор и сломал все косточки в теле, и я превратилась в желе. Это я не хожу, это я переливаюсь по своей комнате как бесформенное существо. Без чувств, без разума, без голоса. Спокойной ночи.

Сегодня мы немного поговорили с Незнайкой в школе. Последним уроком было пение, мы просто сидели в спортзале, учительница вышла. А у их класса должны были быть труды, но учителя не было, он отпросился. Тогда завуч им сказала, мальчикам: «Просто посидите урок спокойно». Спортзал и класс трудовика рядом, на первом этаже. Вот так потихонечку они и перебрались к нам в спортзал. Разговаривали кто о чём, вперемешку. А мы с Незнайкой сидели в углу на матах. Ребята прикидывали, как бы незаметно улизнуть домой.

Сначала общение не клеилось, потом мы разговорились потихоньку. Незнайке нравятся книги про путешествия.

— А тебе? — спросил он.

— Детективы.

— О, детективы — это стоящая вещь! У меня дома есть несколько, хочешь, я принесу их тебе почитать?

— Ну, можно. Спасибо.

— Да не за что, я их всё равно сто раз уже перечитывал.

К нам подошёл Заур.

— Народ, вы не в курсе, но мы решили свалить отсюда.

— Теперь в курсе, — улыбнулся Незнайка.

— Прелестно. Сумки скидываем в окно, а сами гуськом по коридору, человек по шесть-семь. Потом подбираем наше барахло и по домам. Но не через главный вход, а обходим сзади потихоньку, в окна башками не светим и оттуда разбегаемся.

Заур вводил нас в курс дела с таким серьёзным и шпионским видом, что мы, не выдержав, рассмеялись. Забавный он. Побег удался.

На следующий день классная сделала вид, что она рассержена, и немного поругала нас. Мы притворились виноватыми и согласились, что не правы. На самом деле всем плевать.

Глава 44

Глава 44

Интересно, почему у нас нет собаки? — подумала я. Почти у всех наших соседей есть собака.

— Мам, почему бы нам не завести собаку?

— Своих и так хватает.

Понятно.

Теперь Сачок тоже остается ночевать у Марии. "Без него грустно и как-то тревожно", — неожиданно пришедшие мысли в мою голову удивили меня.

Дело в том, что когда наступает вечер, в окнах Сачка горит свет, его отражение падает на землю возле окна. И когда я вечером прохожу в баню или просто гуляю по саду, этот свет успокаивает. Я знаю, что там, в доме, Сачок смотрит телевизор или пьет "Агдам", или и то, и другое. А теперь, когда он не ночевал дома, окошки были темными и будто вовсе безжизненными.

Недавно мы с бабулей ходили на базар. Вернее, мы поехали на базар с дедулей. Он нас отвез и остался ждать в машине. У нас большой базар. На нем много чего продают: фрукты, овощи, мясо, разные соленья и выпечку. И еще чурек, он был теплый. Его хорошо есть с брынзой, а лучше намазать масло и сверху накрошить брынзу. И со сладким чаем.

Бабуля купила квашеной капусты, потом дома она добавит в нее нарезанный лук и польет подсолнечным маслом. Так ее есть вкуснее всего. Мы тоже так делаем.

— Линда, наготовим долмы?

Да! — Люблю долму, особенно со сметаной.

Купили виноградных листиков для неё, сейчас они продаются в банках. А летом рвём свежие прямо с сада. Как только появляются нежные небольшие листочки, мы сразу готовим долму. Только надо оторвать от них стебельки, потом обдать кипятком, и можно заворачивать в них фарш. В фарш добавить лук и рис, не забыть посолить и поперчить. И сложить их аккуратненько в кастрюлю, на дно тоже можно постелить виноградных листиков. Залить долму водой, посолить и поставить готовиться. А сверху прижать долму тарелкой, поплотнее. Дать долме потомиться, подружиться листикам с фаршем, покипеть немного, и долма готова. Я люблю сверху поливать её подливкой, в той, в которой она готовилась. И сметанки. Ммм, вкуснятина!

А Катька говорит, что она не любит долму. Она разворачивает фарш из листиков и ест только его, а листики не ест,