Как вылететь с отбора и не влюбиться - Эва Морей

Они стоят чуть в стороне. Рядом с другой каретой. И в этот момент мои хрупкие попытки взять контроль снова рассыпаются в пыль. Я почти вываливаюсь наружу, спотыкаясь на ступеньке.

— Мама…

Голос срывается. Она уже идёт ко мне. Почти бежит. На ее лице нешуточная тревога. Я падаю в ее объятия. И когда её руки обнимают меня, я окончательно перестаю держаться. Утыкаюсь лицом ей в плечо. И рыдаю будто собираюсь выплакать все слезы, отведенные мне на жизнь, и умереть обезвоживания.

Ее рука медленно скользит по моим волосам.

— Всё хорошо… всё хорошо, девочка моя…

Папа обнимает нас обеих. Я чувствую его руку у себя на спине. Как всегда теплую и надежную.

— Мы здесь, — говорит он тихо. — Всё уже позади.

Я мотаю головой. Нет. Ничего не позади. Но сил объяснять нет. Я просто цепляюсь за них. Как будто если отпущу, эта пучина отчаяния накроет меня с головой и я больше никогда не смогу выплыть.

Потом мы сидим в другой карете. Уже вместе. Я сижу между ними и от этого мне почему-то становится немного легче. Как в детстве. Когда всё можно было пережить, если рядом они. Я иногда всхлипываю. Мама подаёт мне платок.

Папа молчит, но его рука всё время где-то рядом — на моём плече, на спинке сиденья.

— Ты… расскажешь? — осторожно спрашивает мама.

Я киваю. Сначала слова идут тяжело. Сбивчиво. Я рассказываю про все происходившее в эти дни. Стараясь обходить стороной главного героя этого отбора. Его имя буквально застревает в моем горле. Но мне все равно приходится рассказать и про Кайрена.

И от этого становится… ещё больнее. Я коротко говорю про свой опыт с Настоем. Про свою прошлую жизнь которой как оказалось не было. Мама переглядывается с папой.

— Мы так и подумали, — тихо говорит она. — Судя по письму, тебе было непросто.

Я горько усмехаюсь.

— Это мягко сказано.

Папа чуть сжимает губы, но ничего не говорит.

— Это пройдёт, — добавляет мама. — Не сразу. Но ты… привыкнешь к себе.

Я смотрю в окно. Пейзаж меняется. Дорога становится знакомой.

Граница ощущается не сразу. Нет резкого перехода, ни ворот, ни торжественных арок. Но воздух, который врывается через открытое окно экипажа ощущается иначе. Он становится чуть суше. У меня внутри щемит чувство узнавания. Карета проезжает мимо невысоких каменных столбов — светлых, почти белых, с неглубокой резьбой.

Альмирен. Сначала различия едва заметны. Дорога становится светлее: не утрамбованная тёмная земля Эстравии, а плотная, почти пепельная смесь песка и каменной крошки. Даже звук колес меняется. Теперь это почти еле слышный глухой звук, удивительно напоминающий музыку.

Вдоль дороги раскинулись поля. Они не имеют той графической очерченности как в Эстравии. Скорее подстраиваются под рельеф местности, изгибаются, уступают место каменным выступам. Земля как будто не до конца покорена.

Дома в первых деревнях ниже и приземистее. С толстыми стенами и широкими крышами, выступающими далеко за пределы стен — чтобы давать тень. Окна в них большие и открытые, тянутся практически от самого пола до крыши. Без тяжёлых рам и витражей, просто широкие проёмы, иногда прикрытые лёгкими ставнями.

В Альмирене не любят закрываться. Даже стены здесь не столько про защиту, сколько про форму. Чем дальше мы едем, тем отчётливее проступает характерная архитектура страны. Города здесь будто растут слоями. Нижние этажи сделаны из грубого каменя, почти не обработанного. Верхние этажи светлее и ровнее. Они выглядят как диковинные слоенные пирожные. А может быть я слишком умиляюсь происходящему, почувствовав родину.

А еще здесь много балконов. Они тянутся вдоль фасадов, обвивают углы, соединяют дома между собой. Тонкие каменные колонны, ажурные перила, лёгкие навесы из ткани.

Столица появляется постепенно. Сначала виднеются башни. Тонкие, вытянутые вверх, как будто выточенные из одного куска светлого камня. Они не массивные, как в Эстравии, а наоборот — почти невесомые. Появляется городская стена. С прорезями, арками, переходами. В ней больше воздуха, чем тяжести. И наконец мы въезжаем в столицу — Астерион.

Дома выстроены из такого светлого камня, что кажется будто город буквально светится. Улицы широкие, но не прямые — они мягко изгибаются, уводят взгляд, прячут продолжение. И в центре — фирменный знак Астериона — дворец. Он раскинулся на возвышении, но не давит на город. Он весь состоит из огромных террас, каскадов лестниц и открытых галерей. Вместо массивных стен — ряды колонн.

Наш дом стоит не в самом центре. Чуть в стороне, на одной из тихих улочек, расположенных вблизи дворца. Он выглядит ниже, чем я помню. Что неудивительно. Последний раз я здесь была в двенадцать лет.

Внутри дома меня встречает прохлада. Та самая, которая бывает только в домах с толстыми каменными стенами. Пол выложен светлой плиткой, с тонким узором, который я помню… и не помню одновременно. В детстве я разглядывала его часами, находя в линиях диковинные фигуры и придумывая для себя сказочные истории.

Комнаты расположены вокруг внутреннего двора. Небольшого. С узким деревом в центре — сейчас оно выше, чем было в моей памяти. Ветви тянутся вверх, почти касаясь второго этажа. Окна выходят именно туда. Внутрь. Как будто дом смотрит сам на себя.

Я поднимаюсь по лестнице. Она чуть знакомо скрипит. Через пару поворотов я оказываюсь у двери своей старой комнаты. Я захожу и она встречает меня светом. Он льётся из большого окна, почти во всю стену. Лёгкие занавески колышутся от сквозняка. Кровать стоит у стены — простая, с резным изголовьем. Покрывало чуть выцвело.

Я подхожу к столу у окна. На нем все еще лежат мои старые вещи: старые заколки, пара книг с потертыми корешками. На стене висят рисунки. Слишком яркие. Слишком наивные. Я подхожу ближе. Провожу пальцами по одному из них. И понимаю: я тогда всерьёз думала, что это красиво.

В углу стоит чуть приоткрытый сундук. Я заглядываю внутрь. Там в беспорядке лежат куски ткани, какие-то странные украшения, детские попытки сделать что-то «взрослое».

Комната кажется меньше и незнакомей. Но я знаю, она не изменилась. Изменилась я.

Я подхожу к кровати и почти падаю на нее. Матрас знакомо скрипит. Смотрю на потолок и быстро нахожу крошечное пятно в углу. Я всегда смотрела на него когда никак не могла уснуть. Я помню, как лежала здесь, уставившись вверх и думала, что впереди меня ждет что-то огромное, страшное, непонятное… или чудесное. Но точно что-то совершенно