Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

прошла мимо и обняла город своими тенями, как бы напоминая: вы все смертны внезапно. Ленты и флаги ниспадали с крыш, фонарей, балконов, как горькие слёзы матери, пролитые под издевательски ярким, светлым небом. Иллюзорная магия богини Мирас, вытканная с ювелирной точностью, с душой. Слишком красивое прощание… как будто пытались попросить прощения, отдать последнюю дань уважения. Но за смерть молодого ума не извиниться красотой. Не воскресить заклинанием.

На Туманной площади было тихо — люди стояли маленькими кучками и по одиночке, тихо перешептываясь, словно боясь разговорами в полный голос нарушить ныне отчаянно горькое единение Иль-де-Вирела. Гулкий, медленный, протяжный бой, он звучал как разбитое сердце, умывающееся кровавыми слезами. Я прищурилась, всматриваясь в колеблющиеся тени под ногами прохожих. Смерть в Иль-де-Виреле — редкость. Здесь лечили, любили, оберегали. Здесь студенты, молодёжь прокладывали свои пути, а не закапывали их, едва начав. Но вот — совсем юная девчонка. Студентка. Будущая высококлассная магичка Вейлана, одна из нас. Теперь Лиана Тарен — всего лишь прошлое. Теперь — имя, написанное серебром Этерны на траурной ленте.

Где были наставники? Где были друзья? Что такое услышала она от нас — от взрослых, от мудрых, от тех, кто должен был оберегать? Что мы не заметили? Что заставило её совершить такой жуткий поступок? Ведь из каждой ситуации всегда был выход. Кроме той ситуации, где ты мёртв.

Эльса стояла рядом, не глядя на меня, но я знала, что её мысли похожи на мои. Верин нервно пила чай, перекладывая стаканчик из одной руки в другую, а глаза её смотрели на башню, что едва была видна в отдалении, как игла, протыкающая облака. Колокольня Академии Шардена. Место, где время должно было говорить о жизни, новых началах, знаниях — теперь навеки стало памятником смерти. Ох, сколько столетий же будут студенты пересказывать друг другу эту байку о студентке, сбросившейся с неё… жаль, что это не выдуманная история, а реальная жизнь.

Ветер качнул чёрные полотна, и одно из них — тонкая, длинная, неумолимо чёрная лента — сорвалось с фонаря и, словно ожив, мягко опустилось мне под ноги шёлковой змеей. Я подняла её — и та тут же рассеялась. Неудивительно, ведь это — иллюзия. Но смерть таковой не была. Смерть была до ужаса настоящей. «Чёрный — не просто цвет смерти. Это напоминание. Это зарубка на самом времени. Это след, который нельзя убрать даже самой сильной магией.»

Мы шагнули в сторону Академии, оставляя за спиной тишину Туманной площади. А колокола всё звонили. Протяжно. Печально. Как голоса тех, кто ушёл — и просил, чтобы их услышали. Мы шли молча, и по пути я не могла оторвать взгляда от флагов — будто в каждой струе чёрной ткани был запечатлён отголосок падения молодого тела. И пока город склонял головы, я, зная правду, ощущала за этим трауром ещё и что-то… скрытное. Словно траур, опустившийся на Иль-де-Вирел, был только началом… и был далеко не последним трауром. Эльса молчала. Говорить, прерывая бой колоколов, было как-то неуместно, да и что тут скажешь?

Я повернула голову, отвлекаясь от созерцания флагов, и взгляд мой упал на здание, что виднелось уже совсем рядом, в конце широкой улицы, уходящей от Туманной площади. Шарденская Академия. Сердце знаний, гордость магической столицы Шардена, сверкающее окно в будущее.

Здание Академии возвышалось подобно замку, но без готической мрачности — напротив, оно напоминало мечту архитектора, увиденную во сне на рассвете. Оно было выстроено из светлого известняка с мягкими розово-золотистыми прожилками, которые сейчас, в октябрьском солнце, казались ожившими золотыми змейками, лениво ползущими по фасаду, греющимися на камне, как домашние духи знаний.

Густо обвитая вечнозелёным плющом крыша — глубокого изумрудного цвета, с редкими вкраплениями глянцевых оранжевых листьев, будто осень касалась её кистью, но не решалась испортить — выглядела как сахарная посыпка на кондитерском чуде, тёплом и уютом накрывая остроконечные фронтоны. Сквозь зелень проглядывали резные водосточные трубы в виде звериных голов, из пастей которых при дожде текли ручейки дождевой магии.

Главный фасад академии был украшен аркадой с высокими, тонкими арками — прозрачными, как дыхание на стекле, устремлёнными вверх, словно сама архитектура здания стремилась к знаниям, к свету, к тем звёздам, что дремали над городом. Каменные колонны были украшены резьбой: виноградные лозы, стрекозы, колосья — будто Академия, несмотря на свой чин, отчаянно любила лето и гедонизм. По краям фасада возвышались четыре башни — словно пальцы сложенных в молитве рук: Библиотечная башня, с витражными окнами-розами, сквозь которые золотой свет проливался на пыль древних фолиантов, играя цветными пятнами на полу, как рассыпанное волшебство. Башня мужского общежития, обвитая плетущимися розмариновыми лианами, источавшими тонкий пряный аромат, особенно по утрам. Я с удовольствием втянула носом их пряный аромат. Башня женского общежития, с множеством маленьких и уютных балкончиков. А в нишах у женских окон цвели зимние жасмины — магически сохранённые вечноцветы.

И западная колокольня, некогда гордая, теперь — злополучная. Отныне и вовек — злополучная, новый предмет страшилок и студенческих баек. Она всё ещё отбрасывала длинную тень на внутренний двор, будто знала, с чего начался её новый век — век тревоги. Вдоль стен тянулись тенистые аллеи из кипарисов и самшита, а между ними — аккуратные клумбы с вечнозелёным вереском, иссопом, серебристым шалфеем. Воздух был наполнен смесью пряных трав и осеннего тепла, ещё не ушедшего, благодаря яркому солнцу — всё было словно на краю между летом и забвением, но в этом краю было по-особенному спокойно. Обычно. Но не сегодня.

Звон колоколов прекратился. Мы подошли к воротам. Они были высоки — двустворчатые, из темного дуба, инкрустированные старым серебром, где линии защитных и охранных заклинаний извивались, словно ручьи по стеклу. Над аркой, в камне, был вырезан герб Академии: на резном щите из лунного камня изображены песочные часы, в которых вместо песка — струящаяся нить света, переходящая из верхнего сосуда в нижний. В основании герба вырезан девиз на старом языке: «Scientia est lumen in tenebris» — знание — свет во тьме — припомнила я. Верхушка герба украшена стилизованным изображением ветви тиса, вечнозелёной, с серебряными ягодами, — символом памяти и выносливости. А по бокам — два стража: ворон и змея, как символы мудрости, наблюдения и перерождения знания. Сегодня над этим гербом был натянут чёрный вуаль-полог, струившийся вниз, как траурная накидка, — и от этого даже яркий солнечный свет казался тусклее.

Перед вратами стояли два лигата — стражи академии, в строгих доспехах: ярко-синие плащи, украшенные гербом Шардена — вышитое серебром