Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

— Требуется большая храбрость, чтобы противостоять своим врагам, но гораздо большая — чтобы противостоять своим соратникам. — мудро изрёк Магистр, всё так же улыбаясь. Искорки веселья заплясали в его глазах. — Я горжусь тобой. По причине того, что ты не побоялась лезть на рожон, подозревать собственного куратора — даже для того, чтобы решиться на эту мысль — требуется огромная смелость и уверенность в своих принципах. Я рад, что смог… воспитать… в тебе такие взгляды, такую честность, благодаря которой ты можешь копать под тех, кто находится выше тебя по иерархии. Поверь мне, многие люди даже подумать о таком боятся — работают на начальников-самодуров, терпят мужей-идиотов, родителей, которые давно поехали крышей и диктуют взрослым детям, как им жить…

Магистр опёрся на локти, положив их на стол, и засмеялся. Тихо, басовито — в этом смехе сочеталось всё — внутренняя сила, уверенность в себе — и он определённо не чувствовал себя проигравшим, хоть и был на мушке у своей подопечной добрых двадцать минут. Я, подумав, что Хаэль окончательно тронулся — позорно подобрала Велатр, стрелу, накинула плащ и приладила своё обмундирование за спину обратно. Щёки залило алой краской от слов Эврена.

— Я ещё раз повторюсь, что действительно горжусь тобой, каким человеком ты стала, какой сильной — и не только магически и физически, но еще и морально — ведьмой. Но, пожалуйста, попрошу тебя, госпожа Мирст — будь так добра, избавь меня в будущем от места под прицелом твоего лука. Договорились? — посерьёзнел великий-Пятый-Лик-Совета, кивком указывая на Велатр за моей спиной.

— Договорились. — кивнула я, позорно выходя за дубовую дверь тысяча сто одиннадцатого кабинета.

— Стой, — окликнул меня Магистр, что-то быстро подписывая на листе пергамента и вдавливая свою личную печать Магистра Тени в несчастный лист. Затем тихо шепнул заклинание, просушивающее чернила, свернул лист в свиток и запечатал его заклинанием. — Я направлю сейчас тенегласс стражам Академии, но — предъявите это им у ворот. В свитке — моя личная просьба допустить вас в Академию. Будут спрашивать ещё — скажите, личное поручение гвардиана Карал Вельторна, Эврена Хаэля. Пусть я и в отставке, но моё имя до сих пор много значит и вопросов, как правило, не вызывает. И просьбе Советника перечить вряд ли станут. Но про Совет заикайтесь лишь в крайнем случае — никто не должен понять, что вы — Асессоры.

Я молча кивнула, вернулась и приняла свиток из его рук, заботливо спрятав его во внутренний карман плаща.

Вслед мне вновь донёсся тихий смех Пятого Лика Совета, Магистра Тени, гвардиана Карал Вельторна — Эврена Хаэля.

Какой позор!

Я стояла в коридоре, ощущая, как уходит напряжение из мышц, как сердце замедляет свой шаг, возвращаясь к привычному ритму — не боевому, не настороженному. Просто человеческому. Мои гулкие шаги испуганным эхом прокатились по мрамору. В полумраке коридора, в витражных тенях, я вдруг почувствовала себя просто полнейшей дурой, которой по жизни просто повезло, и всё происходящее — чистая случайность и… точно. Дуракам везёт. А я определённо сегодня была дурой. Мои шаги зло стучали по ступеням, позорно сбегая вниз, к выходу из башни.

Столкнувшись с Плюшеттой, я вернула ей одолженный ключ — та гордо приняла его, повесив к тысячам таких же ключей на поясе. И как ей не тяжело, такой маленькой?..Определённо — миридская магия существовала, пускай они сами в этом отчаянно не желали признаваться.

У самого подножия лестницы меня ждала Эльса, нервно постукивая ногой по полу — она где-то успела переодеться, как и просил Хаэль. Сплетница сменила свой алый наряд на простую блузку и штаны, сверху накинув пальто. Огненные волосы она спрятала под изящной шляпкой с небольшими полями — весь туалет был выдержан в серых тонах. Не знаю, насколько эта импровизированная маскировка поможет нам избежать отпечататься в мозгах обитателей Академии, но, по крайней мере, мы сделали всё возможное — я, например, надела перчатки и накинула капюшон, чтобы не было видно ни кусочка татуировок и волос. Пораскинув мозгами, спрятала Велатр в стеновой нише, удобно попавшейся рядышком — тут он никому не будет нужен, ведь почти все знают, кто носит этот лук — а лишняя узнаваемость в Академии нам ни к чему.

— Ну и? Чем вы занимались там полчаса? — с напускной раздражённостью и нетерпеливостью спросила она, поднимая бровь с лёгкой ухмылкой. Макияж она тоже смыла — ёлки, даже рыжие брови закрасила в серый. Видеть Эльсу без неизменных алых губ и густо подведённых век было даже немного странно — но подлецу — всё к лицу. Естественной красоты у неё было хоть отбавляй — чего стоили одни глаза цвета весенней листвы.

— О, Эльса, — чему-то смутившись, буркнула я, поправляя перчатки. — Ничего. Обсуждали скучные теневые вещи. Какие заклинания я смогу использовать в случае чего, и всё такое… — самозабвенно врала я. Не потому что я хотела что-то скрыть, а потому что не хотела подрывать в глазах Эльсы бесспорный авторитет в лице Магистра. Ну и я не хотела, чтобы она думала, что я способна подозревать соратников — если Эврен смог отнестись к этому… весьма странно, пускай и положительно, я боялась предположить, какая реакция тогда была бы у Верин.

— Ну не хочешь говорить — не надо, — она в притворной обиде надула губы и прижала ладонь к сердцу, всем видом выказывая глубочайшее оскорбление. — Потом всё равно сама узнаю. И вообще, хватит болтать, шевели копытами — я, пока тебя ждала, все узоры в витражах пересчитала. Синих — тридцать один, красных — сорок четыре, жёлтых — пятнадцать, зеленых — восемьдесят пять, если тебе интересно.

Я прыснула — негромко, будто смех сам удивился, что вырвался наружу. Волнение и неловкость, навитые на каждом слове нашей беседы с Магистром, начали спадать, как вода после прилива, оставляя после себя лишь следы на песке. Спокойствие вернулось не сразу, но с каждым шагом сосредоточенность брала верх.

Мы вышли из башни под руку — и мир встретил нас ударом света, ослепительным, почти дерзким. Солнце, словно без предупреждения, вдарило хуком по глазам — ярким, резким, беспощадным. На поражение! Я зажмурилась и вскинула руку, заслоняясь, и взглянула вверх. Небо — чистое, как ярко-голубая, начисто вымытая заботливой хозяйкой, тарелка. Ни облачка. Ни капли сомнений.

Солнечный диск, идеальный и тёплый, висел высоко, словно был полностью