Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

око, заключённое в круг. Их кирасы отливали блеском отполированного металла, а надплечники угрожающе устремлялись к небу. На поясах у них были прилажены синие ремни, в которых дожидались своего часа мечи в ножнах. Под шлемами виднелись молодые, но уже уставшие лица. Один из них приподнял шлем, и в его глазах, при виде нас, мелькнуло нечто похожее на злое сожаление.

— Без особого разрешения ходу нет! — гаркнули лигаты в унисон, как по уставу. Ни тебе «здравствуйте», ни «с какой радости две подозрительные девицы шатаются к Академии в разгар траура». Только чётко, как грубым сапогом по брусчатке.

Эльса озадаченно хлопнула ресницами, посмотрев на меня — ей-богу, лиса, застуканная в курятнике.

— Так вышло, — фыркнула я в ответ, доставая свиток Магистра из плаща. — что разрешение у меня как раз-таки есть. — я протянула стражу лист бумаги. Свиток хищно вырвали из моей руки, как будто я только что предложила им билет на бал в Гвардейский зал, но с налётом подозрительности. Один из стражей, недовольно прищурившись, начал изучать документ так, будто собирался потом сдавать по нему экзамен на третий уровень допуска.

Свиток дрогнул, сбросив охранное заклинание, вспыхнула теневая печать. Кажется, это была та самая странная магия, которой баловался Карал Вельторн — не зря, значит, слухи ходили! Лигат нахмурился, вгляделся в подпись магистра, и по лицу его пробежала тонкая тень то ли уважения, то ли лёгкой паники.

— Ха, вот ещё, — пробурчал он, повертев свиток, осмотрев оборот, прочитав вверх ногами, даже постучал костяшками по пергаменту, словно ожидал, что он заговорит или взорвётся. Потом, не удовлетворившись, передал напарнику — и всё пошло по кругу. Я в это время разглядывала стены Академии, считая золотые прожилки на фасаде, словно это были не следы мрамора, а трещины в собственной выдержке. Эльса вела себя менее сдержанно — хихикала, прикрывая рот рукой, будто наблюдала представление под названием «два параноика в доспехах против свитка от Магистра».

— Чай, настоящее. От Магистра. Советника. — наконец проронил первый, свернув свиток с видом человека, который только что пережил магическую операцию на мозге. — Это побудет у меня. — И только попробуйте тут что-то натворить! — добавил он, уже набирая официальный тон. — Поручительство Советника — не индульгенция. Перед законом все равны!

— Да-да, разумеется, — пробормотала я себе под нос.

— Вот кретин! — тихо прошипела Эльса, поравнявшись со мной.

— Гвардиан… Магистр Теней еще минут двадцать назад прислал тенегласс насчёт вас двоих. Проходите, — наконец заговорил второй лигат, тоном чуть мягче, но с тем самым выражением лица, которое у людей бывает, когда они вынужденно выдают ключ от дома соседу, которому не доверяют даже свои комнатные растения. Ох, ну и на каких же замечательных птичьих правах мы тут сегодня!

Страж повозился с замком на воротах, прошептал заклинание — и о, чудо! Один вздох старых металлических петель, щёлк — ворота с гулким стоном защитных заклинаний начали распахиваться. Механизм сработал медленно, с надменной важностью, будто и сами створки недоумевали, почему вот этим двоим открывают путь туда, где обычно ступают только серьёзные, уважаемые маги и достопочтенные студенты. Я кивнула стражам — не в качестве благодарности, а чисто формально. Бюрократия убивает людей! Ненавижу бумажки.

Мы переступили порог, и ворота сомкнулись за спиной с глухим эхом — как приговор, как крышка гроба. Перед нами раскинулся внутренний двор Академии — прежний сад света и голосов, ныне притихший, словно монастырский клуатр после панихиды. Здесь, где обычно шумели, спорили о формулах, сплетничали, цитировали старые хроники и по утрам, забыв про завтрак, бегали к фонтану студенты, — теперь витала тяжесть, влажная и плотная, как осенний туман над болотом.

Вдоль аллеи, что вела к главному входу, выстроились статуи богов — Вейлан, бог стихий, словно опустил голову, и в камне тень на его лице казалась глубже обычного; Вельторн — его не считали богом как таковым, он был одним из самых первых воинов Шардена, в честь него и был назван Карал Вельторн — будто сильнее сжал меч, а трещины на его мраморной груди напоминали рубцы на чьей-то душе; Этерна — хоть и теневиков не жаловали, ой как не жаловали; но когда-то давно обучали их в Шарденской академии — смотрела в небо — в том взгляде читалась безысходность, от которой хотелось отвернуться. Богиня Мирас — милостивая женщина, покровительница целителей и иллюзий в скорбном, молитвенном жесте, сложила руки на груди. Ферон, бог созидания, познания, механизмов — как-то озлобленно смотрел на шестеренки, парящие рядом с ним в воздухе. Цветы у ног статуй были свежими, но скорбными — много хризантем, омелы, траурных венков из вереска и кипариса. Больше всего букетов лежало у ног Вейлана — всё верно, ведь Лиана Тарен была стихийником. Неплохим магом воздуха — вспомнила я утренние слова Эльсы. Воздух пах землёй и кадилом. Иногда тишину двора разрывал звонкий плеск воды — фонтан ещё работал, но звучал как-то странно: будто не радостным журчанием, а чьим-то тихим всхлипом.

— Тоска, как она есть, — буркнула Эльса, поёжившись и поправляя шляпку. — Даже у богов лица более добрые, чем у тех засранцев на входе.

Я, нервно хихикнув, вгляделась в окна академии. Большие, сводчатые, они напоминали глаза, которые смотрят из темноты. Камень фасада был тот же — золотистый известняк, отполированный до зеркального блеска за века, но и он словно потускнел, взял на себя общий траур. Когда мы подошли к высоким, украшенным глифами дверям, они открылись без звука. Никакого зычного «добро пожаловать» от мирида — Хранителя Академии, никакой дрожи магии в воздухе и гомона студентов. Только тихий, вязкий полумрак, как будто Академия сама не знала, хочет ли она нас здесь видеть.

Холл встретил нас тяжёлым воздухом и тихим эхом чужих шагов. Пол из серого камня, с золотыми россыпями инкрустаций в виде звёздных карт, казался холоднее обычного. Над головой висели роскошные хрустальные люстры, но свет их был приглушён — будто сами светильники скорбели. У стен стояли ученики — молча, парами, тройками, как на похоронном сборе. Говорили шёпотом, как в храме. Кто-то держал в руках свитки, кто-то цветы. Один из юношей уронил платок, и не поднял — просто смотрел на него, как на знак. Комичности происходящему добавляла их милая, нежно-розовая форма с золотыми пуговками — такой она была испокон веков. В тон фасаду Академии. Студенты мужского пола всегда недовольно ворчали, а девчонок эта колористика абсолютно не смущала. По прилежности и чистоте формы сразу можно было вычислить, кто на каком курсе — у первокурсниц и первокурсников форма всегда