Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

идеально отглажена, рубашка ровнёхонько заправлена в брюки или юбку, всё накрахмаленное! А у тех, кто постарше — воротники залихватско расстёгнуты, рукава закатаны, юбки аккуратно подрезаны покороче, кое-где пуговиц уже не хватает — вот не зря говорят, что порой одежда может рассказать о человеке если не всё, то многое. Я кинула взгляд на студента, который уронил платок — растрёпанные волосы, мятая рубашка, воротник распахнут — четверокурсник, не меньше. Тот поймал мой взгляд и внезапно подмигнул мне, пятёрней растрепав свои светлые волосы еще сильнее. Я вооружилась в ответ тонкой, как стилет, ухмылкой, хоть это было и ужасно неуместно.

— Знаешь, — прошептала Эльса, осторожно ступая, словно боялась потревожить невидимую тень, — здесь никогда не было так тихо. А теперь…

— Теперь Академия ждёт. Как те самые секунды шока после полученной от друга пощёчины. Или — затишье перед бурей, — отозвалась я, чувствуя, как под рёбрами скапливается ледяной ком. В Академии будто что-то умерло, и это что-то было больше, чем просто студентка.

Мы остановились у мраморных ступеней, ведущих к разным крыльям Академии. Здесь расходились наши пути — словно два ручья, что текли рядом, но теперь должны были вплестись в разные русла чужих коридоров, чужих историй.

— Итак, я тётка Лианы, — тихо начала она, как бы примеряя на себя роль, словно чужое платье с чужими слезами на подоле. Голос её стал мягким, чуть дрожащим, как флаг на ветру, и я почти услышала, как в нём затаилось несказанное горе. — Придумай мне имя. Надо поговорить с подругами. Выяснить, с кем она вообще общалась, как вела себя… С кого же начать? — она прикусила губу — точно сладкоежка, подбирающая первую ложку из сладкого, но опасного десерта. Выбор стоял между каким-нибудь преподавателем и вон той стайкой девчонок, что посматривали на нас исподтишка, пряча интерес за будто бы ленивыми, грустными взглядами.

— Ещё и пробраться в её комнату… Надеюсь, у неё была соседка. Надо где-то найти мирида, заведующего всем этим мероприятием, и слёзно выпросить у него информацию, — добавила Эльса и вздохнула так, словно собиралась не на допрос, а на похороны, где она — единственная, кто ещё верит в воскрешение.

— Как насчёт Этерны? — так же тихо ответила я, переглядываясь со взъерошенным студентом, что уже откровенно пялился в мою сторону. Будто я была не гостем Академии, а загадкой на экзамене, которую он отчаянно хотел разгадать. Н-да, сейчас было не до заигрываний — как бы ни хотелось спрятаться в чьём-то взгляде от мрачной работы, что ждала нас.

Серая шляпка рядом возмущённо засопела, как закипающий чайник на плите у капризной старушки, и легко стукнула меня в плечо, точно наставляя — «соберись, девочка, мы тут не чаи гоняем, мы на работе». Я не выдержала и тихо хихикнула, как школьница в храме. Вернула на несостоявшуюся Этерну взгляд и внутренне пообещала себе держать серьёзность хотя бы пять минут подряд.

— Ладно. Перебор, — кивнула я, как болванчик в лавке сказочника. — Ирина? — предложила я. Имя простое, как свежий хлеб, ничем не выделяющееся, зато тёплое, родное. Располагающее. Знакомых Ирин у меня не было — но в Иль-де-Виреле оно звучало достаточно часто.

— Хм, — новоиспечённая Ирина удовлетворённо кивнула, будто попробовала вино на вкус и нашла его достойным. — Мне нравится. Отличное имя.

И всё. Роль была выбрана. Маска наделась. Ирина родилась, и с ней — новая ложь, тонкая, как шёлк, но прочная, как паутина.

— Только не переборщи с драмой. И постарайся не уронить очередную шпильку в чью-нибудь душевную рану, — хмыкнула я. — А мне… нужно найти её родителей. — я вздохнула, уже представляя, какой это будет морально тяжёлый разговор. — Придётся апеллировать положением Совета. Уверена, обычной женщине они ничего рассказывать не пожелают.

— Всё ясно, капитан. Разойдёмся на три часа. Потом встретимся у Вейлана. Если он, конечно, не решит нас проводить к берегам Этерны, — она усмехнулась, но глаза оставались серьёзными.

Мы разошлись в разные стороны, и, когда я оглянулась, Эльса уже шла вдоль колоннады, как артистка, знающая: её роль началась, а зрители — в шаге. Я спряталась за колонной, нагло решив подслушать. Подол её пальто легко касался земли, а в глазах сверкало ровно столько скорби, сколько требуется, чтобы поверили. У колонн стояли две девочки — одинаково стройные, в розовых форменных жакетах с золотыми пуговками, как из театрального реквизита: свежевыкрашенные стекляшки сверкали, юбки идеально поглаженные, без единой складки. Прилежность с головы до ног, с ненавязчивым ароматом крахмала.

— Доброе утро, милые, — Ирина-Эльса заговорила прежде, чем они успели сделать вид, что не заметили незнакомку. Голос её был тёплым, как пар над чашкой ромашкового отвара. — Простите, не подскажете… я совсем потерялась в этих коридорах. Где у вас женское общежитие? Там раньше жила моя… — она сделала крошечную, идеально выверенную паузу, — племянница. Лиана.

Девочки обменялись взглядами. У той, что была повыше, дёрнулся уголок рта. Вторая, с круглым лицом и аккуратным пробором, чуть склонила голову.

— Лиана… Тарен?

— Да, да, — Ирина-Эльса нервно кивнула, как будто имя только что резануло ей сердце. — Вы её знали?

— Соболезнуем вам… страшное горе. Пусть нежные ветви Леса Мирас укроют её душу… Мы с ней… ну, не особо, — первая торопливо спрятала руки за спину. — Она жила недалеко от нашей комнаты, но почти всегда была одна.

— Да, она такая… была замкнутая, — подхватила вторая, обнимая себя руками — защитный жест. — Вежливая. Приветливая. Но… тихая.

— Пусть нежные ветви Леса Мирас укроют её душу, — шмыгнув носом, вторила Ирина-Эльса. — Ах, я так и знала, — липовая тётушка вздохнула, опуская взгляд, и добавила уже другим тоном, едва заметно игривым, с чуть заметной примесью горечи: — Вся в мать. Та, моя сестра, тоже молчала, как рыба. Хотя я, знаете, как гусыня на пруду — всех перекричу.

Вот артистка! Я хмыкнула, а девочки неуверенно захихикали, чуть расслабившись, и Эльса-Ирина тут же вплела новый крючок, лёгкий, почти случайный:

— А вы… первокурсницы?

— Ага, — с гордостью кивнула круглолицая. — Только в этом году поступили.

— Я так и подумала, — врунья улыбнулась. — По форме видно. У старших — вечно всё наперекосяк. А у вас — загляденье.

— Да что вы, пустое, — пробормотала вторая, краснея. — Нас за это ругают даже. Говорят, мы слишком стараемся.

— О, пусть только попробуют! — возмутилась Ирина-Эльса с неподдельной страстью. — Кстати… — она вдруг понизила голос, — никто же Лиану не обижал, нет? Она ведь не жаловалась? Вы не знаете? Мы, к сожалению, редко виделись… и общались последний раз в августе, прямо перед поступлением в Академию. Она так хотела здесь учиться… — актриса, играющая роль Ирины,