Нас не должно быть - Алина Цебро

Но иногда она меня пугает. Потому что того чувака на мотоцикле, что чуть не скинул мою девочку, ожидал один из самых несчастливых сюрпризов в жизни. Разбитый нос и вечный позор — он обоссался, когда я приставил к его боку палец, имитируя пистолет. Он не видел оружия, но понимал: я в маске, и я пришёл мстить.

Пару раз моргаю, когда Эстер проводит своей маленькой ладошкой перед моим лицом, проверяя, не завис ли я.

Хватаю её руку, подношу к губам и целую костяшки пальцев — медленно, смакуя каждое мгновение.

Малышка вздрагивает, но не отстраняется. Чуть приоткрывает губы. И пялится на меня так, будто я перезагружаю её нервную систему одним только присутствием.

Я ничего не могу поделать со своей лютой одержимостью. Я никого не хочу, кроме неё. Никого никогда не хотел, кроме неё.

И тот факт, что на других у меня даже не стоит — яркое тому доказательство

Правда, Макс уже, кажется, начинает догадываться, что я девственник. Но мне огнеупорно на это похуй. Конкретно и бесповоротно я втрескался в девушку, и считаю это в разы круче, чем трахать шлюх по кабакам, как делает он.

Я принадлежу Эстер. Во мне нет ни капли контроля над сердцем. Оно полностью, бесповоротно, залипательно надёжно, охренеть как сильно — принадлежит ей.

Я хочу приручить её огонь. Я хочу подарить ей свой. Хочу гореть с ней. Я люблю Эстер, люблю Эс, люблю своего огонька.

— Я хочу начать сначала, — выдавливаю из себя, когда понимаю, что молчать больше нельзя.

Голос чуть-чуть хрипит от переизбытка чувств, но, если честно, мне похуй. Так даже лучше. Так она лучше слышит моё честное намерение.

Да и вообще — говорить голосом Эша поднадоело за день. Я тренировался этому два года, но горло всё равно продолжало болеть от перенапряжения. Да и блядские линзы заебали конкретно.

— Начать сначала нашу дружбу? — она усмехается, чуть отстраняется и округляет свои голубые глаза.

Я всегда тонул в них, а сегодня не могу оторваться ни на секунду. Хочется погружаться в эту синеву снова и снова, не всплывая.

— Было бы прекрасно начать не только дружбу, но можно и с малого, — нахожу что ответить, наблюдая, как стремительно меняется лицо огонька. Она словно застыла в шоке.

— Ты хочешь большего? Ты хочешь встречаться со мной? — Голос дрожит, срывается на каждом слове. Она словно в нескончаемой лютой тахикардии — сердце выстреливает на каждой гласной.

— Я бы хотел на тебе жениться, но, опять же, можно начать с малого.

Из неё вырывается смешок. Потом ещё. Всё больше и больше, пока не доходит до настоящего ржача. Я просто стою и жду, прекрасно понимая весь абсурд ситуации.

Я — тот ещё гандон. Кинул свою лучшую подругу, которая была на мне помешана только потому, что ей нужен был контроль над собственной жизнью. Нужны были составляющие, которые не изменятся. Константы, а не переменные — последние не для неё. И что я сделал? Взял и ушёл. Сломал, растерзал, ограбил Эстер дочиста. А сам балансировал на грани пиздеца в своей собственной голове. Ну просто представьте… Хотя нет, не надо. Я и сам больше не хочу это представлять.

А теперь вернулся. Мы виделись всего дважды, и я уже заявляю, что хочу жениться, — сразу после того, как говорю ей, что не брат.

Про Эша она пока не знает… Наверное, я поступаю как двойная скотина, но пока не готов рассказать. Пока она улыбается Эшу настоящей, живой улыбкой, а мне — словно кто-то вырезал ей рот, как джокеру.

— Ты не в себе?

Она резко замолкает, и её лицо искажает гримаса злости. Включив режим «наикрутейшей девушки в мире», она хватает подушку и швыряет мне её прямо в лицо.

— В следующий раз туда полетит мой кулак, — шипит она. — Что за бред ты несёшь сейчас? То, что ты не мой брат — для меня новость, согласна. Но она, по сути, ничего не меняет. Ну не брат и ладно, поздравляю. И? Ты сейчас себя слышишь? «Хочу жениться»? Ты сначала с головой подружись, Кюл.

Детское прозвище срывается с её губ — и в одно мгновение растворяет всё, что она говорила до этого. Стирает напрочь.

Что там вообще было? Не помню. Блять… Я залип конкретно, просто шизануться можно. Чё там говорил мне Дин недавно: «Храни себя от женитьбы навсегда, нахуй это надо?». Вот тебе и нахуй — на самый большой нахуй в моей жизни.

— Огонёк, я люблю тебя, и ты прекрасно это знаешь. Знала и тогда. Ну как ты себе представляешь, что я остался бы? Я твой брат, давай встречаться?

Она просто топает ногой, хватая ртом воздух. Негодование и удивление читаются на её прекрасном лице, я даже сдерживаю небольшой смешок, который так и просится наружу от этого зрелища.

— Кто тебе сказал, что я бы согласилась?! Ты в своём уме?! Мне было пятнадцать! Мне всё равно было, всё равно. Ты вывел меня из равновесия своим поцелуем, ты просто, просто... — она ошеломлённо моргает, прикладывая руку к груди.

Паничка? Раньше я легко определял всё, но раньше и жесты у неё другие были. Многое сохранилось в настройках, но многое и прибавилось — как супер крутое обновление.

— Эстер? — незамедлительно подлетаю к ней, беру за руку и, чуть-чуть подув, прикладываю её к своему сердцу. — Слушай, как бьётся моё сердце. Выравняй своё под моё.

Она переводит на меня взгляд, и я вижу улыбку. Настоящую улыбку в свой адрес на её лице.

— Твоё сердце колотится как сумасшедшее, скорее всего ещё хлеще моего.

Я не могу не усмехнуться её словам, чувствуя, как моё сердце действительно бешено стучит под её ладонью.

— Ну так это твоя вина, — отвечаю, не отпуская её руку. — Ты всегда умела выводить меня из равновесия. С самого детства.

Её улыбка становится мягче, хотя в глазах всё ещё читается смесь обиды и растерянности. Я осторожно провожу большим пальцем по её запястью, чувствуя пульс.

— Эстер, послушай... — начинаю говорить серьёзнее. — Тогда я поступил как трус. Я испугался своих чувств, испугался того, что подумают другие, испугался всего. Но знаешь, что самое страшное? Я испугался того, что могу причинить тебе боль. И в итоге причинил её своим уходом.

Она молчит, но не отдёргивает руку. Это уже что-то.

— Мне было восемнадцать, я был идиотом, который думал, что поступает правильно. Но я никогда не переставал