Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона - Диана Фурсова

молчал, тем труднее становилось Яссене. Иногда гнев проще выдержать, чем молчание человека, который понимает, что враг вошёл в детскую комнату не силой, а через доверенное безразличие взрослых.

Когда она закончила, Рейвард сказал:

— Я подписал распоряжение о передаче башни Тивире.

Яссена не ответила.

— После смерти Маэлины Каорель сказал, что ребёнку нужна строгая рука, иначе дворец будет отвечать на каждый плач и истощит его. Я поверил.

Она всё ещё молчала.

— Скажите уже что-нибудь, госпожа Лиргард.

Она подняла глаза.

— Вы хотите, чтобы я вас пожалела или обвинила?

— Не знаю.

Честно.

Слишком честно.

Яссена осторожно положила ткань поверх свитка, чтобы не смотреть всё время на чужие тёмные буквы.

— Тогда скажу полезное. Вина не откроет печати. И гнев тоже. Мивелю завтра нужен отец, который знает, что делать дальше, а не король, который всю ночь наказывает себя мыслями.

Рейвард смотрел на неё долго.

— Вы всегда так безжалостно заботитесь?

— Когда люди мешают себе делом.

— Я король.

— Именно поэтому вам нельзя роскошно развалиться в раскаянии. У вас слишком много работы.

Верена тихо сказала:

— Это я тоже запишу?

— Нет, — снова одновременно ответили Яссена и Рейвард.

На этот раз он всё-таки почти улыбнулся.

Почти.

Но в глазах всё равно оставалась тяжесть.

Они забрали свиток, шкатулку с ложем для кольца и тонкую светлую книгу. Чёрную нить оставили на полке под стеклянным колпаком из кладовой — Верена настояла, что место тоже должно быть засвидетельствовано. Потом дверь закрыли снова, но кольцо вернулось к Яссене. Когда она надела его, центральное гнездо на дверце вспыхнуло и погасло.

— Книга, — сказала Верена, уже в бельевой комнате. — Её нужно посмотреть сразу.

— Почему? — спросила Яссена.

— На обложке знак Маэлины. Это могла быть личная запись для сына.

Рейвард взял книгу, но не открыл.

— В детской башне.

И это было правильно.

Некоторые вещи должны возвращаться туда, откуда их украли.

Мивель проснулся, когда они вошли.

Не испуганно. Просто открыл глаза, будто всё это время часть его слушала комнату.

— Дом скрипел? — спросил он сонно.

Яссена подошла к нему и присела.

— Скрипел.

— Нашли где?

— Нашли одну старую кладовую.

— Там были мои игрушки?

— Были.

Он сразу проснулся чуть больше.

— Какие?

— Маленькая золотая погремушка, деревянный кораблик и книга.

— Книга моя?

Яссена посмотрела на Рейварда. Тот держал светлую книгу так осторожно, будто она могла рассыпаться от неверного движения.

— Думаю, да, — сказал он.

Мивель сел, покрывало съехало с плеч.

— От мамы?

В комнате никто не успел подсказать ответ.

Но печать имени на стене вспыхнула.

Рейвард медленно сел рядом с сыном у очага и открыл книгу.

На первой странице была нарисована маленькая золотая птица с одним крылом, сидящая в драконьем гнезде.

Яссена услышала, как Эмма тихо выдохнула.

Искра, лежавшая у руки Мивеля, вдруг стала теплее. Её обломанное крыло на миг блеснуло золотой тонкой линией.

Под рисунком было написано:

Моему Миву. Если однажды тебе покажется, что дом молчит, позови не громче — ближе.

Мивель смотрел на страницу и не моргал.

— Она знала Искру?

— Похоже, — сказал Рейвард.

Голос его был низким и неровным.

Мальчик осторожно взял деревянную птичку.

— Она от мамы?

Эмма кивнула, уже не пряча слёз.

— Да, Ваше Высочество. Королева сама выбрала её. Сказала, что не всякое крыло должно быть целым, чтобы помнить небо.

Мивель провёл пальцем по обломанному краю.

— А почему мне не говорили?

Никто не ответил сразу.

Яссена посмотрела на Рейварда. Это был его ответ. Не её.

Король положил ладонь рядом с книгой.

— Потому что взрослые, которые должны были хранить твою память, позволили спрятать её.

Мивель нахмурился.

— Ты тоже?

Рейвард выдержал этот взгляд.

— Да.

Эмма закрыла глаза.

Яссена почувствовала, как ей самой трудно дышать от этой прямоты. Но Мивель не разрушился от правды. Он слушал. Больно, серьёзно, по-детски, но слушал.

— А теперь найдёшь? — спросил он.

— Найду всё, что смогу.

— И не спрячешь?

— Не спрячу.

Печать руки засияла.

Мивель подумал, потом подвинул книгу ближе к себе.

— Тогда читай.

Рейвард посмотрел на страницу.

— Сейчас?

— Я проснулся.

— Ты устал.

— Но если утром опять придёт Каорель, он будет говорить громко. А мама написала тихо.

Это было так просто и так верно, что Яссена отвернулась к очагу.

Рейвард начал читать.

Неуверенно сначала. Не потому, что не умел читать вслух. Потому что это была книга Маэлины, книга для сына, которую он не открыл вовремя. Но дальше голос стал ровнее.

История была короткой. О маленькой птице, которая жила в гнезде дракона и думала, что не может летать, потому что одно крыло у неё было не таким, как у других. Драконы вокруг не смеялись над ней, но всё время говорили: “Покажи небо, покажи ветер, покажи высоту”. Птица молчала. А потом однажды поняла, что её первое небо — это не высота, а тепло гнезда, где её ждут. И только когда она перестала доказывать полёт чужим, у неё получилось перелететь с края гнезда на ладонь того, кто её звал.

Мивель слушал, прижав Искру к груди.

Когда Рейвард дочитал, очаг в детской башне заговорил во второй раз.

Теперь не памятью.

Голосом.

Очень тихим. Не человеческим, но понятным. Он не звучал в ушах — скорее в стенах, в ладонях, в кольце, в золотой чешуйке Мивеля.

Клятва подменена. Слово заперто. Рука задержана. Окно затемнено. Порог связан. Стол рассечён. Очаг ждёт большого огня.

Мивель не испугался.

Он только спросил:

— Это дом?

Яссена медленно кивнула.

— Да.

Рейвард поднял глаза к стене.

— Как снять подмену?

Огонь ответил не сразу.

Пламя опустилось, потом поднялось снова, и на стене над семью печатями проступили три золотые линии, ведущие от детской башни вниз, вглубь дворца.

Большой очаг. Материнская клятва. Слово наследника без страха.

Каорель, подумала Яссена, захочет остановить именно это.

Не потому, что боится малого крыла. Малое крыло уже было. Он боится, что Мивель скажет своё слово у большого очага, где подменённая клятва может быть раскрыта перед дворцом.

Рейвард тоже понял.

— Завтра, — сказал он.

Мивель прижал Искру к себе.

— К большому очагу?

— Да.

— Мне туда было нельзя.

— Теперь можно.

— А если я испугаюсь?

Рейвард посмотрел на него.

— Тогда скажешь.

Печать слова вспыхнула слабым, но чистым светом.

Яссена почувствовала, как у неё защипало глаза от усталости и облегчения. Не победа. До победы далеко. Но дом наконец заговорил не только с ней. Его услышали Рейвард, Мивель, Эмма, Верена. Правда перестала быть внутренней картинкой в огне.

Она стала общим свидетельством.

И именно в этот миг за дверью раздались быстрые шаги.

Гарн