Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона - Диана Фурсова

Рувена посмотрела на него не с нежностью, но и не с насмешкой.

— Ваше Высочество, совет рад слышать ваш голос после вечерней проверки.

Мивель нахмурился.

— А раньше не радовался?

Кто-то из советников шевельнулся.

Яссена быстро опустила взгляд, чтобы не выдать улыбку. Детская прямота иногда делала то, что не могла сделать ни одна взрослая речь: снимала с красивой фразы золочёную крышку и показывала, что внутри пусто.

Рувена выдержала паузу.

— Раньше совет ожидал подтверждения.

— А теперь?

— Теперь ждёт объяснений.

— Тогда спросите дом, — сказал Мивель.

Он произнёс это не вызывающе. Скорее устало. Как ребёнок, которому уже много раз объяснили одно и то же, а взрослые всё равно спрашивают не там.

Большой очаг внизу снова глухо отозвался.

Советники переглянулись.

Рейвард положил ладонь на решётку.

— Вы слышали?

Рувена медленно кивнула.

— Слышали.

— Тогда вы понимаете, почему я не открою башню полному совету среди ночи.

— Ваше Величество, именно потому что мы слышали, совет должен войти и засвидетельствовать происходящее.

— Нет.

Слово было холодным и окончательным.

Но Рувена не отступила.

— Тогда мне придётся назвать это удержанием родового свидетельства.

Рейвард посмотрел на неё так, что Гарн у двери едва заметно напрягся.

— Осторожнее, леди Кларн.

— Я осторожна, Ваше Величество. Поэтому и пришла сама, а не отправила младшего советника с письменным требованием. Если большой очаг отозвался ночью, дворец уже участвует в споре. А когда дворец участвует в споре о наследнике, король не может держать совет за дверью.

Яссена слушала и понимала: Рувена опасна иначе, чем Каорель. Регент плёл и подменял. Рувена давила законом, порядком, старым правом совета быть свидетелем всего, что касается трона. Она могла искренне считать, что защищает королевство от самовольства короля и неизвестной женщины. И именно поэтому с ней было труднее спорить.

Рейвард тоже это понимал.

— Войдёте вы и леди Верена, — сказал он. — Остальные останутся за дверью.

Рувена перевела взгляд на Верену, стоявшую внутри комнаты.

— Леди Верена уже внутри. И, как я понимаю, поддерживает вашу версию.

— Леди Верена видела малое крыло, свиток Маэлины и ответ огня.

— Тем более мне нужно видеть то же.

Каорель мягко сказал:

— Ваше Величество, если скрывать нечего, почему бы не открыть дверь?

Мивель сжался.

Вот оно, подумала Яссена. Простая, красивая, неправдивая ловушка. Если не пускаешь — значит, скрываешь. Если пускаешь — они входят, шумят, смотрят, трогают, задают вопросы, снова превращают комнату в зал совета, а ребёнка — в предмет доказательства.

Она посмотрела на Рейварда. Он мог приказать. Мог закрыть дверь совсем. Мог пустить только Рувену. Но это не решало главного: совет всё равно считал, что имеет право входить в жизнь Мивеля громче, чем сам Мивель.

Яссена шагнула к двери.

Не впереди Рейварда. Сбоку.

Достаточно, чтобы её увидели.

— Леди Кларн, — сказала она.

Рувена сразу повернулась к ней.

— Госпожа Лиргард.

Произнесла имя точно. Значит, знала. Значит, успела узнать до прихода.

— Вы хотите войти как свидетель? — спросила Яссена.

— Я уже сказала.

— Тогда начнём со свидетельства.

Каорель тихо усмехнулся.

— Опять записи?

— Нет, регент. Глаза.

Рувена чуть прищурилась.

— Поясните.

Яссена почувствовала, как усталость давит на плечи. Ночь была длинной, а впереди уже начиналось утро нового боя. Но сейчас ей нельзя было говорить красиво. Нельзя было просить: “Пожалейте его”. Совет не верил жалости. Нельзя было обвинять всех разом. Тогда Рувена закроется законом, а Каорель улыбнётся.

Нужно было сделать то, что Яссена умела: показать дом.

— Посмотрите через дверь, — сказала она. — Не на стену. Не на короля. Не на меня. На комнату наследника.

Рувена не ответила.

Но посмотрела.

Яссена продолжила:

— Видите низкий столик? Его вчера вернули из соседней комнаты, потому что ребёнку негде было держать вещи, которые можно взять без разрешения. Видите валик у двери? Его принёс страж Гарн, потому что из щели тянуло, а Мивель боялся порога. Видите подвязанные шторы? До этого в складке был вшит стеклянный глаз. Видите горшок с ростком? Он вырос, когда Мивель впервые назвал отца папой и был услышан. Видите его кровать? Он не спит в ней сейчас, потому что слишком долго просыпался там один, а у очага ему спокойнее. Видите книгу на столе? Её оставила мать, но от ребёнка её спрятали вместе с гнездовой кладовой. Видите стену? Её закрыли гобеленом, когда она начала отвечать маленькому Мивелю.

Она говорила не громко. Но каждое слово становилось вещью, которую можно было увидеть.

Рувена молчала.

Советники за её спиной уже смотрели иначе. Не все. Мужчина с длинным носом по-прежнему морщился, будто ему не нравилось, что вместо закона ему показывают детские предметы. Женщина с фиолетовой лентой, наоборот, не отрывала взгляда от низкого столика.

Каорель сказал:

— Трогательная экскурсия по детской комнате не отменяет вопроса о влиянии.

— Именно о влиянии я и говорю, — ответила Яссена. — Только не о моём.

Она повернулась к Мивелю.

— Мив, можно я скажу про шаги?

Он насторожился.

— Какие?

— Которые ты считаешь в коридорах.

Мальчик опустил глаза.

— Можно.

Яссена снова посмотрела на Рувену.

— Он считает шаги. На каждом седьмом сжимает руку. Перед поворотами замедляется. Не потому, что слаб. Потому что его собственный дом стал для него картой страха. В детской башне ему говорили, что полный огонь не положен. У окна была тень, а взрослые называли её выдумкой. Порог ждал, когда он захочет выйти. Стол, где отец услышал его, рассекли чёрным стежком. В книге доступа появилась запись, подставляющая меня ночной встречей у окна. Сегодня при проверке регент требовал от него крыла словами, от которых тень легла на печать слова. Это не жалость, леди Кларн. Это последовательность.

Велт, проснувшийся от голосов, сидел у стола и уже писал. Глаза у него были мутные от недосыпа, волосы растрёпаны, но перо двигалось.

Хороший мальчишка, снова подумала Яссена. Если выживем — надо будет дать ему нормальный завтрак.

Рувена перевела взгляд на Каореля.

— Регент?

Каорель спокойно развёл руками.

— Госпожа Лиргард перечисляет события так, будто между ними доказана связь. Но пока мы видим только то, что она оказалась рядом при каждом удобном открытии. Она нашла глаз. Она нашла пуговицу. Она указала на стежок. Её кольцо открыло кладовую. Её слова сопровождают отклики гнезда. И теперь она учит совет, как смотреть на наследника. Позвольте спросить: если ребёнка ломали страхом, почему именно эта женщина появилась в тот день, когда все скрытые знаки начали выходить на свет?

Вопрос повис.

Неприятный.

Слишком точный.

Яссена почувствовала, как комната будто отступила на шаг. Да,