Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона - Диана Фурсова

она сама боялась этого вопроса. Почему именно она? Почему в чужом теле, в чужой башне, с кольцом, которое открыло кладовую Маэлины? Почему очаг слушает её? Почему гнездо отвечает?

Она не знала.

И если сейчас начнёт делать вид, что знает, Каорель победит.

— Не знаю, — сказала она.

Рейвард резко повернул к ней голову.

Каорель улыбнулся.

Но Яссена не остановилась.

— Я не знаю, почему оказалась здесь именно сейчас. Не знаю, почему кольцо у меня. Не знаю всех ваших законов, обрядов, старых должностей и прав совета. Я даже не знаю, как правильно поклониться так, чтобы половина дворца не сочла это оскорблением.

Велт замер с пером.

Гарн у двери очень медленно опустил глаза.

Мивель тихо сказал:

— Ты кланялась нормально.

— Спасибо, — сказала Яссена, не оборачиваясь.

И это маленькое детское вмешательство почему-то сделало её слова крепче.

Она продолжила:

— Но я знаю, как выглядит ребёнок, которого учили молчать. Знаю, как выглядит комната, где всё стоит правильно, а жить нельзя. Знаю, как звучит взрослый, который называет страх порядком. Знаю, что Мивель ел плохо не потому, что капризен, спал у края кровати не потому, что странен, боялся окна не потому, что впечатлителен, и не показывал крыло не потому, что слаб. Его заставляли доказывать тепло в доме, где взрослые сами закрывали очаг.

Рувена смотрела на неё уже без прежней холодной уверенности.

— Вы обвиняете совет?

— Нет.

Каорель поднял брови.

— Как неожиданно.

— Я обвиняю тех, кто сделал совет ширмой, — сказала Яссена. — Когда ребёнок говорил о тени, ему отвечали словами о впечатлительности. Когда он хотел видеть отца, ему отвечали, что король занят. Когда дом должен был держать его, в материнскую клятву вписали совет. Не потому, что совет сам пришёл ночью с иглой и гобеленом. А потому, что именем совета удобно закрывать двери.

Рувена побледнела.

Не от страха. От злости.

— Вы понимаете, что говорите?

— Не до конца. Но понимаю, рядом с кем стою.

Мивель поднял голову.

Печать слова вспыхнула.

Рейвард чуть заметно повернулся к Яссене. Она не посмотрела на него, но почувствовала этот взгляд. Он помнил. Это были её первые слова ему в башне — тогда, утром, когда он спросил, понимает ли она, с кем говорит. Теперь они вернулись не как дерзость, а как основание.

Рувена положила ладонь на решётку.

— Тогда ответьте прямо, госпожа Лиргард. Вы просите совет пожалеть наследника и отменить проверку большого очага?

— Нет.

Мивель вздрогнул.

Яссена тут же повернулась к нему.

— Нет, Мив. Не потому, что я хочу тебя туда вести силой.

Он смотрел на неё огромными глазами.

— А почему?

Она присела рядом, прямо перед дверью, при совете, при короле, при Каореле. Платье смялось под коленями, но ей было всё равно.

— Потому что большой очаг уже позвал. И потому что там лежит часть правды, которую твоя мама оставила тебе. Но мы пойдём не для них. Не чтобы они посмотрели, достаточно ли ты дракон. Мы пойдём, чтобы вернуть твоему дому правильные слова.

Он долго молчал.

— А если я испугаюсь?

— Тогда скажешь.

— При совете?

— Особенно при совете.

Печать слова засияла ярче.

Мивель сглотнул.

— А они не будут смеяться?

Яссена поднялась и повернулась к решётке.

— Не будут.

Каорель тихо сказал:

— Вы уже отдаёте приказы совету?

— Нет. Объясняю условие.

— Условие чего?

— Доступа к наследнику.

В коридоре кто-то резко вдохнул. Рувена прищурилась.

— Вы забываетесь.

— Возможно. Тогда поправьте меня законом, леди Кларн. Совет хочет идти к большому очагу как свидетель? Пусть идёт. Но если хоть один член совета назовёт страх наследника слабостью, его молчание — виной, его привязанность — влиянием, а его детскую комнату — помехой обряду, большой очаг услышит не правду, а тот же страх, которым печати уже повредили. И если дом снова замолчит, виноват будет не Мивель.

Теперь молчали все.

Рейвард подошёл ближе к Яссене.

— Продолжайте.

Одно слово.

Разрешение.

Защита.

И ответственность.

Она почувствовала, как усталость отступает на полшага.

— Совет может быть свидетелем, — сказала Яссена. — Но не судьёй детского дыхания. Не толпой у его плеча. Не голосом, который решает, достойно ли его слово быть услышанным. Маэлина оставила другую клятву. Дом показал это. Свиток найден. Подмена видна. Если совет хочет доказать, что служит королевскому гнезду, а не чужому страху, пусть начнёт с простого: идти тихо, смотреть честно, ничего не трогать без записи и слушать Мивеля раньше Каореля.

Большой очаг внизу снова гулко отозвался.

На этот раз не просто гулом.

По полу детской башни прошла золотая линия — тонкая, как нитка, но живая. Она вышла из печати очага, обогнула низкий столик, коснулась края горшка с ростком, прошла мимо ног Мивеля и легла к двери.

Не к совету.

К Мивелю.

Мальчик посмотрел на линию.

— Это дорога?

Яссена не знала. Но дом уже слишком ясно говорил, чтобы отвечать ложной осторожностью.

— Похоже.

Рувена смотрела на золотую линию через решётку. На её лице впервые появилось не раздражение и не требовательность, а что-то вроде уважения. С трудом, нехотя, но всё же.

— Ваше Величество, — сказала она, — совет примет условия, если они будут записаны.

Каорель резко повернулся к ней.

— Леди Кларн.

— Я сказала: если будут записаны, регент. Не если их продиктует госпожа Лиргард под настроение очага.

— Вы отдаёте древний порядок в руки кормилицы?

— Я пытаюсь не спорить с дворцом, когда он рисует дорогу к большому очагу.

Рейвард кивнул Велту.

— Пишите.

Юноша встрепенулся и опустил перо на страницу.

Рейвард продиктовал:

— Совет допускается к свидетельству большого очага при следующих условиях. Первое: наследник идёт не на испытание, а к восстановлению материнской клятвы. Второе: присутствуют только король, наследник, госпожа Лиргард, леди Верена, леди Рувена Кларн, регент Каорель Вилст, страж Гарн, няра Эмма и писец Велт. Третье: советники не обращаются к наследнику без разрешения короля или его собственного согласия. Четвёртое: все предметы, найденные и принесённые из гнездовой кладовой, остаются под охраной и описываются до начала. Пятое: любое изменение в очаге, печатях или поведении дворца записывается дословно.

— Шестое, — тихо сказал Мивель.

Все посмотрели на него.

Он покраснел, но продолжил:

— Искра идёт.

Яссена почувствовала, как горло сжалось от нежности.

Рейвард посмотрел на Велта.

— Шестое: личный знак наследника, деревянная птица Искра, остаётся при нём.

— И росток, — добавил Мивель тише.

Каорель не выдержал:

— Ваше Высочество, большой очаг — не место для горшков с землёй.

Мивель прижал Искру к груди, но не отступил.

— Он вырос, когда папа услышал.

Рейвард сказал:

— Седьмое: первый росток из восточной утренней столовой идёт как свидетель ответа дома.

Велт писал так