Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... - Тамара Шатохина

- Мне будет проще, если вы ответите на несколько вопросов… Никто не узнает, если мы с вами нарушим запрет на разговоры. Я не хочу сказать, что запрет глупый, но мне он кажется по меньшей мере странным. Вы так не считаете?

И волосы встали дыбом, а кожу продрало холодными мурашками… Охранник постоял молча, а потом широко открыл рот, демонстрируя темный провал. А потом то ли улыбнулся, то ли оскалился и замычал… Мне казалось, я заледенела – снаружи и внутри тоже. Смотрела, как он, поклонившись, уходит и не могла сдвинуться с места. Потом отпустило, конечно…

Когда уже сидела на кухне и при свете каминного пламени очищала и промывала от лесного сора грибы, вдруг поняла, что плачу. Слезы сами по себе капали на руки и на фартук на коленях… без мыслей и, казалось, безо всякой причины.

Я плакала по этому миру и этим людям.

Так, как здесь, нельзя жить! Но они живут…

А я никак не могу помочь, что-то в этом изменить. Я даже не могу узнать... не то даже, как его зовут! Я не знаю где он спит… ну не в кустах же? А сильно было похоже на то. И я не могла изменить судьбу Аннет – ее решал Ризли. Но главное – я не смогу жить здесь, теперь-то уж ни при каком раскладе, даже встреть я тут неземную любовь, в которую вообще не особо верила.

У нас с Ваней все было ровно, предсказуемо и определенно с самого начала – мы встретились и сразу понравились друг другу. Встречались и никто и ничто нам в этом не мешало. Переспали и всё нас друг в друге устроило. Встреч стало ужасно не хватать и мы решили жить вместе, пожениться. Жили хорошо – дружно, мирно, замечательно во всех отношениях. Двое чудесных детей, опять же…

Но не было у нас так, как в песнях поется – до сумасшествия, до умирания, до предела и с душевным надрывом! До боли сердечной - не было. Может и слава Богу – причин надрываться потому что не было. О том, что страсть явление скоротечное, знают все. Сколько там любви отводят – три года? Потому что путают хрен с пальцем… Любовь живет вечно, она не только и не столько страсть. Просто со временем она меняется. Мы живем и меняемся, меняется с нами и она, как часть нас.

Нет, я верила в земную, разумную любовь. Но не в любви дело, даже полюби я здесь сама, просто без ума. Нужно возвращаться. Я почему-то была абсолютно уверена, что мне дадут вернуться, вот только нужно сделать дело. Может так мне просто легче выжить здесь – с верой в хорошее всегда жить легче. И все равно – значит все силы должны быть брошены на это, а не на благоустройство себя в этой реальности, где мне не место.

И ночью, когда ничего не мешало мне думать, я стала мысленно прикидывать причины того, что детей у четы Ризли не получалось. Организмы, как известно, притираются, полное совпадение получается не всегда сразу. Да, бывает залет с первого раза, но это значит – случайно попали в яблочко, не целясь. Специально так захочешь – не получится. Целишься-целишься… Лариса не беременела два года, хотя трудились они с первым мужем, не покладая, что называется… привыкали, дружились организмами. И подружились – все получилось естественным образом. То есть, ему нужно... жить, скажем так, регулярно и только с Джейн.

Второе… об этом я уже думала – что нужно выдержать какое-то время и не допускать полового акта, придержав его до овуляции, середины цикла, то есть. Хотя бы недельку-две дать головастикам вызреть.

И третье – штанишки… О чем я знала совершенно точно, так это о том, что излишнее тепло противопоказано мужской мошонке. Попарился мужик в пробке, сидя на сидении с подогревом – и вуаля! Сегодня его живчики не то, чтобы совсем не способны к зачатию, но шустрость их уменьшается в разы.

А Ризли в жару, посреди лета, можно сказать, мало того, что одет в вязаные колготки, так поверх них еще и пуфики эти… набитые непонятно каким, но однозначно – утеплителем. Хотя бы на время работы над наследником совершенно точно нужно сменить фасон одежды ниже пояса.

И это было все, к сожалению, что приходило мне в голову. Но, наверное, и достаточно? Иначе вместо меня сюда заслали бы репродуктолога.

Глава 15

То ли стресс потихоньку сходил на нет, и я внутренне успокаивалась, то ли просто появилось на это время, но я заметила, что с какого-то момента стала не просто видеть, но ивосприниматьдетали окружающего, раздумывая о них и оценивая. Отвлекалась так?

Деревянные башмаки, например – их следовало обувать, когда выходишь на улицу после дождя. Убив за десяток дней две пары туфель - измочалив их вхлам в лесу и при уборке, я поняла, что большие деревянные калоши, в которые вступают прямо в обуви, это если и не очень удобно, то какой-никакой выход. Эта обувь и раньше стояла в холле под лавкой, но мне даже в голову не приходило…

- В городе все ходят в клоги, - удивилась моему вопросу Аннет, - даже военные и знатные господа.

- А дамы?

- Знатные дамы пользуются портшезом, а простые горожанки… да, иначе обуви не напасешься, да и вымокнешь в помоях… потому и юбки короткие, по щиколотку. Вы разве не бывали в Лондоне, не видели всего этого?

- Почему же? Но не особо там я и разглядывала...

- Конечно, на что там смотреть? За занавеской и чище, и не так страшно, - понятливо вздыхала Аннет.

Мы вообще много говорили с ней, может даже слишком много – я не только слушала, но и ей рассказывала. Рассказывала по вечерам сказки о Русии, Московии… С ее пышными снегами и березовыми рощами, с избами, которые всегда открыты для путешествующего и хороводами вокруг купальских костров… В голову приходило только самое красивое и доброе. Я не упоминала крепостничество, не говорила о неурожаях и вражеских набегах с югов… Девочка видела, наверное, Руссию прекрасной сказочной страной, где живут исключительно феи и прекрасные витязи…

А я потихоньку изучала местный быт.

Дальше меня сильно заставила призадуматься посуда. Судя по тканям, гобеленам, нарядам и по ней тоже – на жене