Возвращение наследия, или Дипломная работа - София Шпиллер

перебивай, пожалуйста. Мне и так нелегко… Мне до сих пор было стыдно за ту историю, и я старалась собрать мысли в стройный ряд. — Сначала пробовали с водой — плескались в реке рядом, пытаясь создать волны. Потом взялись за землю — «подчиняли» камни, старались, чтобы они хоть немного сдвинулись. Наконец, дошла очередь до воздуха… Инар невольно подался вперёд, словно боялся пропустить хоть слово. — Мы залезли на высокое дерево, — продолжила я, набирая полную грудь воздуха… — И спрыгнули вниз, — закончил он за меня, качая головой. — Именно, — призналась я, чувствуя, как щёки заливает румянец. — А более безопасный метод нельзя было выбрать? — в его голосе смешались укор и неподдельное беспокойство.

— Все знают, что дети магов воздуха спрыгивают с большой высоты. Тогда у них проявляется дар к стихии, — сказала я, невольно оправдываясь за детскую глупость.

— Что за ужасные истории?! — возмутился Инар. — Мы не скидываем детей с высоты! Никогда в жизни так не поступали! Перед подобными полётами проходят долгие годы тренировок. Обряд — это заключительный экзамен, проверка контроля воздушных потоков на всём протяжении полёта, а не только у земли. — Мне было восемь. Откуда мне было знать про такие подробности? — Я так понимаю, магами воздуха вы не стали? — с лёгкой иронией спросил он. — Нет, — согласилась с ним. — Я сломала ногу. Лее повезло чуть больше — она отделалась ушибами. — Ну ещё бы! У неё отец разливает удачу каждый день, — усмехнулся Инар.

Мы рассмеялись, но смех быстро стих — воспоминания тянули назад, в тот день.

— Помню, было очень больно, — продолжила я, закрывая глаза, чтобы прогнать яркую, почти осязаемую картину прошлого. — Я закричала, а когда глянула на ногу… Она была изогнутая под неестественным углом, кровь, торчащая кость…

Я замолчала. Перед внутренним взором снова возникла та жуткая сцена.

Глубоко вздохнула, пытаясь отстраниться от боли, которая давно стала воспоминанием. Инар взял меня за руку — тепло его ладони вернуло в настоящее.

— Я хотела её вернуть на место, — прошептала я, — но только испачкала руки в крови. Мне было так страшно… и так больно… А потом я потеряла сознание.

Тишина комнаты поглотила мои слова. В тот день родились два страха, которые преследуют меня и по сей день.

— Очнулась уже дома, — заговорила я снова, стараясь смягчить рассказ улыбкой. — Папа залечил рану. Меня так отругали за эту выходку… — я невольно улыбнулась, вспоминая суровый взгляд отца и слёзы матери. — Они объяснили, что покорителей стихий в нашем роду не было очень давно. Поэтому не стоит и пытаться.

Но тот случай не прошёл бесследно. — Папа всё надеялся, что с возрастом это пройдёт, — призналась я. — Но при виде… человеческих травм, крови… меня будто что-то сковывает. Становится тяжело дышать, в глазах мутнеет…

Инар подвинулся ближе, не отпуская моей руки. В его взгляде читалась не просто забота — понимание. Он заглянул мне в глаза и спросил — Почему ты не сказала раньше? Я ведь предупреждал… — Я думала, ты говоришь про обычное кладбище! — вырвалось у меня.

Он опустил голову, словно признавая свою долю вины, а потом, будто взвесив каждое слово, произнёс — Не будем больше туда спускаться. Восстановим из новых материалов. Думаю, Гроссфорт нас простит. А пока вернёмся к гостевым комнатам. — Нет! — возразила я резко, почти инстинктивно. — Я смогу! Правда! — Альма, я не могу на тебя так давить… — Я сама хочу! — сказала твёрдо, глядя ему в глаза. — Дай мне шанс. — Ты уверена?

Я кивнула. Без колебаний.

— Просто будь рядом, — добавила тише. — И у меня всё получится.

В его взгляде мелькнул немой вопрос, и я ответила на него прежде, чем он успел озвучить — С тобой я чувствую себя в безопасности.

— Если станет плохо, я сразу заберу тебя оттуда. И больше не пущу! — предупредил он строго, но в голосе звучала тревога. — Договорились, — улыбнулась я.

Я глубоко вдохнула. Впервые за долгое время страх отступил — не потому, что исчез, а потому что рядом был тот, кто не даст ему меня поглотить.

Мы прислонились спинами к изножью кровати и вытянули ноги вперёд.

Повисло недолгое молчание. Тишина была тёплой, почти уютной — словно мы только что разделили что-то очень личное, очень важное.

Но Инар нарушил её, и в голосе его прозвучало нечто большее, чем просто предложение:

— Если тебе нужна работа… — он неспешно разлил настойку по стаканам, взгляд задержался на янтарной жидкости, — можешь остаться здесь. В Гроссфорте.

Я покачала головой — почти машинально, ещё до того, как до конца осознала смысл его слов. Перед внутренним взором тут же вспыхнула картина: Корнелия, её высокомерный взгляд, едкая улыбка, слова, брошенные с презрением: «Ты — никто».

Нужно успеть всё сделать до её приезда. Не хочу лишний раз с ней сталкиваться.

— Почему так категорично? — удивился Инар, поднимая на меня взгляд. В полумраке комнаты его глаза казались темнее, серьёзнее. — Не думаю, что эта идея понравится твоей невесте, — ответила я тихо. — Она меня… терпеть не может. — Вы знакомы?! — Инар приподнял бровь, и в этом жесте было столько неподдельного удивления, которое заставило меня невольно улыбнуться — горько, без радости. — Мы учились вместе, — произнесла я, стараясь вложить в эти слова как можно меньше эмоций. Получилось не очень. — И, мягко говоря… мы не подруги.

Он помолчал, будто взвешивая каждое услышанное слово. В комнате воцарилась такая тишина, что отчётливо слышался свист ветра за окном — тоскливый, протяжный, словно эхо давних обид.

— В чём причина? — спросил Инар. В его голосе не было праздного любопытства — лишь искреннее желание понять.

— Цитирую: «Ты — никто, и никакая магия не изменит твоего положения», — ответила я, глядя прямо перед собой. Слова прозвучали сухо, но за ней скрывалась давняя горечь.

Я повернула голову, наблюдая за его реакцией. Инар сморщил нос — словно уловил неприятный запах. Ему явно было некомфортно слышать такие слова, но я не собиралась лгать. И уж тем более — приукрашивать характер его невесты.

— Ты… тоже так о себе думаешь? — спросил он тихо, почти шёпотом.

Вопрос застал меня врасплох. На мгновение я даже растерялась. — Нет, — ответила твёрдо.

— Хорошо, — кивнул он. — Но она всё равно не имела права так говорить! — в его голосе прозвучала непривычная резкость.

— О, у неё были все права, — возразила я с горькой усмешкой. — Положение, титул, покровительство… У Корнелии было всё, чтобы сделать мою жизнь невыносимой. И она этим пользовалась.

Снова повисла пауза — тяжёлая, осязаемая, будто воздух сгустился между нами.

Инар нахмурился. Впервые за вечер его лицо стало жёстким, чужим