Попаданка на Рождество - Рая Вельс

— Разумный выбор одежды, — произнёс он после паузы. — Для горного пути.

ГЛАВА 49 АЛИСА

Когда оба солнца поднялись высоко, мы сделали короткий привал у ледяного ручья. Люди наполняли фляги, зверей поили водой, кто-то ел на ходу, не тратя времени зря. Я спрыгнула на землю, размяла затёкшие ноги и тут же поняла, что они больше не принадлежат мне как полноценному гражданину собственного тела.

— Прекрасно, — пробормотала я. — Если сейчас придётся спасаться бегством, просто оставьте меня здесь красиво лежать.

— Ты преувеличиваешь, — снова сказал Вернард, подходя ближе.

— Да? Тогда вот, пожалуйста, пройдись моими ногами сам.

Он посмотрел на меня так, будто на секунду всерьёз обдумал возможность именно этого.

Потом опустился передо мной на корточки и, не спрашивая, коснулся ладонью моей лодыжки.

Я замерла.

Просто потому что иногда организм очень плохо справляется с внезапными атаками красивых мужчин.

Тепло от его пальцев разошлось по ноге мгновенно — мягко, глубоко, снимая усталую тяжесть.

Я сглотнула.

— Это… нечестный приём.

— Почему?

— Потому что после такого мне будет трудно делать вид, что ты меня не волнуешь.

Он посмотрел на меня долго и тихо.

— Ты и не делала это убедительно.

— Поразительно, сколько самоуверенности в одном драконе.

Он только усмехнулся.

Дальше в путь мы отправились молча. Его близость ощущалась сильнее любых слов, а дорога тем временем становилась всё суровее. Скалы поднимались выше, а тропа уходила в самое сердце гор.

К вечеру горы окончательно приняли нас в своё каменное, холодное царство. Небо стало низким, прозрачным, и оба солнца медленно клонились к закату, окрашивая снег на вершинах в розовое золото. Воздух звенел от холода и тишины, а впереди, на дальнем склоне, уже виднелась площадка, где решили устроить привал перед последним отрезком пути.

Когда разожгли костры, мир перестал казаться таким чужим и холодным.

Тепло пламени создало вокруг нас маленький круг жизни среди камня и мрака.

Люди расселись ближе к огню, заговорили тише. Кто-то грел руки, кто-то ел, кто-то молча смотрел в пламя, думая о своём.

Я сидела, укутавшись в плед, заботливо накинутый мне на плечи Вернардом, и честно пыталась не зевать так, будто меня только что разбудили после зимней спячки.

Искр спал у моих ног.

Лириас где-то неподалёку спорил с Сарканом о чём-то настолько древнем и бессмысленном, что в их голосах слышалось почти семейное раздражение.

Кайрен проверял оружие.

А Вернард сидел напротив.

Просто сидел и смотрел на меня через огонь.

И это было совершенно невыносимо.

— Что? — не выдержала я наконец.

— Ничего.

— Нет, так не работает. Если ты смотришь на меня с лицом человека, который либо хочет что-то сказать, либо уже мысленно меня целует, я имею право уточнить.

У костра кто-то подавился воздухом.

Вернард даже не повернул головы.

Только уголок его губ едва дрогнул.

— И какой из вариантов тебе кажется более вероятным?

Я открыла рот.

Закрыла.

Потом очень медленно сказала:

— Мне не нравится, когда ты внезапно начинаешь выигрывать в наших разговорах.

Он поднялся, обошёл костёр и остановился рядом.

— Ты замёрзла.

— Это потому, что здесь горы, снег, вечер и коллективная тяга вашего народа к драматически неудобным местам.

Он не ответил.

Просто снял с плеч свой плащ и накинул мне на плечи поверх пледа.

Тяжёлый, тёплый, пахнущий холодом, дымом и им самим.

Я подняла голову.

Он стоял слишком близко.

Костёр трещал где-то сбоку. Ветер ходил по камням. Люди ещё говорили, смеялись, двигались — но всё это вдруг стало очень далёким.

— Вернард… — начала я тихо.

Он наклонился.

Медленно. Так, будто оставлял мне возможность отступить.

И это было хуже всего.

Потому что отступать я не собиралась.

Моё дыхание сбилось ещё до того, как его лицо оказалось совсем близко. Я видела тень от ресниц, жёсткую линию скул, то, как во взгляде исчезла привычная сдержанность.

Ещё чуть-чуть.

Ещё одно движение.

Ещё одна секунда.

— Я, конечно, безмерно ценю силу истинной любви, — раздался откуда-то сбоку ленивый голос Лириаса, — но, может, вы хотя бы дождётесь, пока свидетели разойдутся?

Я резко отпрянула.

Господи.

Вернард медленно выпрямился.

Очень медленно.

С таким лицом, что даже костёр, кажется, потрескивал тише.

Лириас сидел по другую сторону огня с совершенно невинным выражением лица, которое шло ему так же мало, как мне — спокойствие.

Я уткнулась лицом в край плаща, пытаясь спрятать тот факт, что у меня, кажется, горят не только щёки, но и вся оставшаяся личность.

Вернард посмотрел на него так, что я бы на месте Лириаса уже писала завещание.

Но тот лишь довольно усмехнулся и как ни в чём не бывало вернулся к своей чашке.

Я медленно подняла взгляд на Вернарда.

— Ну… — сказала я с достоинством человека, который только что чудом не умер от смущения. — Зато теперь всем будет о чём поговорить.

Он посмотрел на меня.

И вдруг, вопреки всему, тихо усмехнулся.

— С тобой, Лиса, — произнёс он почти шёпотом, — даже конец света не может пройти спокойно.

— Между прочим, — пробормотала я, — я вообще старалась вести себя прилично. Почти получилось.

Он ничего не ответил, только посмотрел на меня так долго и тепло, что внутри сразу стало опасно тихо.

Потом осторожно коснулся пальцами моей руки — будто невзначай, будто случайно, но слишком бережно для случайности.

И этого едва заметного прикосновения оказалось достаточно, чтобы сердце снова сбилось с ритма.

Вокруг шумел ветер, потрескивал костёр, за горами сгущалась ночь, впереди нас ждали врата, неизвестность и, возможно, чужая судьба.

Но в тот миг всё это вдруг стало неважным.

Потому что рядом был он.

И почему-то именно рядом с ним даже самое страшное будущее переставало пугать.

ГЛАВА 50 ВЕРНАРД

Рассвет в горах рождался медленно и сурово.

Сначала темнота лишь нехотя отступила от вершин, позволив серебристому свету лечь на снег и чёрные камни, затем между хребтами разлилось холодное сияние двух солнц, и мир вокруг вновь стал зримым — резким, беспощадно ясным, будто ночь ничего не скрывала, а только давала нам отсрочку.

Лагерь просыпался без обычной утренней суеты.

Люди и драконы поднимались молча, быстро, с той собранностью, которая приходит перед важнейшим шагом. Никто не