Попаданка на Рождество - Рая Вельс

— Но есть одно большое «но».

— Какое?

Я повернулась к нему и подошла ближе, сама удивляясь тому, как ровно и твёрдо звучит мой голос.

— Вы говорите о возвращении домой. И я понимаю вас. Правда понимаю. Но у меня тоже есть дом.

Он молчал. Только смотрел так внимательно, будто каждое слово для него имело вес.

Перед глазами вдруг ясно встал домик бабушки. Небольшой, тёплый, с облупившейся краской на окнах. Скрипучее крыльцо, которое всегда предупреждало о гостях лучше любого звонка. Старый плед на диване. Запах яблок и сушёных трав. Банки с вареньем в кладовке. Сад, где всё росло как хотело, но почему-то именно поэтому выглядело идеально.

И бабушкин голос, которого больше нет, но который до сих пор жил там — в каждой вещи, в каждой трещинке на стене, в чашке с отколотой ручкой, в смешных записках на кухонной полке.

В горле неприятно сжало.

Я сглотнула и отвела взгляд, потому что внезапно смотреть на него стало труднее.

— Здесь всё чужое. Красивое. Волшебное. Иногда очень привлекательное… — я многозначительно посмотрела на него, — …но чужое.

Он тихо выдохнул, но не перебил.

— А тот дом — мой якорь, Вернард. Единственное место, которое напоминает мне, кто я была до всего этого безумия. И я не собираюсь просто взять и оставить его ради красивой идеи, даже если идея очень масштабная и драматичная.

В комнате повисла тишина.

Он подошёл медленно. Без нажима. Без угрозы. Просто остановился рядом — так близко, что воздух между нами стал горячее.

— Я не прошу тебя отказаться от себя.

— А звучит именно так.

— Я прошу тебя дать шанс моему народу.

Я закрыла глаза на секунду.

Ну конечно.

Почему всё всегда должно быть сложно? Почему нельзя было влюбиться в обычного мужчину с максимумом проблем уровня «забывает вынести мусор», а не в дракона с межмировым кризисом и судьбой целого народа на плечах?

ГЛАВА 46 АЛИСА

Если бы кто-нибудь ещё неделю назад сказал мне, что однажды я буду собираться в поход к древним магическим вратам в компании нескольких сотен драконов, после завтрака с мужчиной, который способен одним взглядом довести меня до внутренней паники, — я бы посоветовала этому человеку меньше смотреть фэнтези и больше отдыхать.

Но жизнь, как выяснилось, обладала весьма своеобразным чувством юмора.

Во дворе поместья кипела такая сосредоточенная суета, что даже воздух казался натянутым, как струна. Повсюду двигались люди и драконы — хотя после последних событий я уже не была уверена, кого из них правильнее называть людьми. Кто-то затягивал ремни на седле, кто-то проверял оружие, кто-то раздавал короткие распоряжения таким голосом, будто спал последние три года по пять минут в сутки.

На каменных плитах двора громоздились сундуки, мешки, дорожные тюки, бурдюки с водой, ящики с лекарствами. Слуги бегали туда-сюда с выражением лиц, которое одинаково означало и “мы всё успеем”, и “если нет — делайте вид, что так и было задумано”.

Над всем этим шумом иногда прокатывался глухой рокот — кто-то из драконов уже терял терпение и позволял своей сущности проступать наружу: вспыхивали золотые глаза, по воздуху проходила горячая волна силы, за спинами мелькали полупрозрачные тени крыльев.

В общем, день был в самом разгаре.

Я стояла на верхней ступеньке лестницы, застёгивая пуховик и пытаясь понять, как именно моя жизнь успела свернуть с маршрута “чай, институт, сериальчик вечером” в сторону “поход через горы ради судьбы целого народа”.

Искр сидел рядом, снова в облике щенка, и с видом древнего мудреца чесал задней лапой ухо.

— Вот скажи честно, — пробормотала я ему, — ты вообще когда-нибудь планировал предупредить меня, что моя жизнь превратится в это?

Щенок зевнул.

— Понятно. Поддержка как всегда на высоте.

— Ты разговариваешь со Стражем? — раздался за моей спиной знакомый голос.

Я обернулась слишком быстро. И, как обычно, зря.

Потому что Вернард стоял так близко, что сердце немедленно решило забыть о самоуважении и начать вести себя непрофессионально.

Он уже был полностью готов к дороге. Тёмный дорожный костюм сидел на нём безупречно, широкий ремень подчёркивал сильную талию, высокий ворот скрывал шею лишь наполовину, будто специально оставляя пространство для фантазии. Плащ спадал с плеч тяжёлыми складками, а волосы, ещё слегка влажные после умывания, были небрежно убраны назад.

Некоторые люди выглядят хорошо утром.

Этот мужчина выглядел как причина женских ошибок.

— Я веду важные переговоры, — сказала я с достоинством. — Мы обсуждаем, можно ли отменить всё происходящее и вернуться в ту реальность, где я спокойно пила кофе.

Он перевёл взгляд на Искра.

— И что он ответил?

— Что я драматизирую.

— Умный Страж.

— Предательский Страж. Это другое.

Уголок его губ дрогнул.

Я поймала себя на том, что начинаю различать оттенки его улыбок. Эта была короткая, почти скрытая, предназначенная только мне. И от этого факта почему-то стало опасно тепло.

— Пора, — сказал он уже тише.

Одно короткое слово. И во дворе будто сразу стало холоднее.

Я посмотрела вниз.

Там уже выстраивался отряд. Мужчины и женщины в дорожных плащах, воины в броне, старейшины с суровыми лицами, несколько детей рядом с семьями, слишком серьёзные для своего возраста. Кто-то решил идти в неизвестность ради шанса обрести дом. Кто-то — ради тех, кого любил. Кто-то просто потому, что больше не хотел жить в страхе.

И внезапно всё это перестало казаться красивым приключением.

Это было настоящее.

— Сколько нас? — тихо спросила я.

— Тех, кто идёт сейчас, — около трёх сотен, — ответил Вернард, вставая рядом. — Остальные останутся защищать кланы и ждать вестей.

Триста человек.

Триста драконов.

Триста судеб.

И где-то в центре всего этого — я, девушка в чужом мире, которая до сих пор не до конца понимала, как пользоваться местным умывальником.

— Отлично, — пробормотала я. — Никакого давления. Совсем.

Он повернул голову ко мне.

— Я не заставляю тебя, Алиса. Но все, кто собрался здесь сегодня, пришли за надеждой.

— Прекрасно. Теперь давление ещё и с поэзией.

Я посмотрела на него.

На суровый профиль. На спокойствие, за которым скрывалось напряжение последних суток. На дракона, который просил помощи не ради себя.

На мужчину, который ночью шёл в бой, а утром стоял рядом так, будто именно здесь и было его единственное правильное место.

— Это