Звезда Севера - Вероника Норт

в сторону, объяло холодом, после чего хватка резко ослабла, и Эви, обмякнув, упала второй раз за такой короткий промежуток времени, но уже не в пропасть, а на твердую землю. Кажется, на несколько мгновений она все же потеряла сознание – так вдруг стало темно и тихо. А затем сухой жесткий хрип обжег горло и грудь, и ее тело изогнулось в судороге.

Воздух просачивался в легкие, как крупный горячий песок, царапающий изнутри, но она ловила его, заглатывала, как голодный нищий заглатывает еду. И если бы могла, горстями бы засовывала его себе в глотку. Лишь бы дышать. Жить.

Постепенно шум в ушах утих, красный туман перед глазами начал рассеиваться. Эви уперлась ладонями в прохладную траву и, собрав остатки сил, приподнялась.

Эрон сидел на земле неподалеку, обхватив голову руками. Странные вихри, расходящиеся от него, исчезли, как и свечение. Воздух снова был прозрачным, и только ветер трепал волосы принца и скользил по траве, как будто ничего не случилось. Эви отвернулась, и ее вырвало желчью.

Это не с ними. Не по-настоящему.

Ее разум отказывался верить в произошедшее, хотя тело кричало об обратном. Подбежавший Нэссор говорил что-то успокаивающим тоном, задавал какие-то вопросы, но она не могла ответить. Только хрипела и кашляла, хватаясь за руку садовника, потому что ей было жизненно необходимо чувствовать живую, настоящую плоть.

Когда к принцу подошла женщина и упала рядом на колени, ветер неожиданно стих.

– Ох, мой сын, – заплакала Аилэн, обнимая Эрона. – Истинный сын.

– О Великая Матерь, благодарим тебя за столь щедрый дар, – благоговейно прошептал Нэссор.

«…истинные дети Акроса, предки моего отца и правителей других четырех королевств… – вспомнились ей слова Эрона. – Высшие боги простили их и наделили их детей истинными дарами…»

Воспоминание было камнем, что, падая с горы, увлек за собой лавину прочих. Они сталкивались, проносясь в голове, наслаивались друг на друга и складывались в жуткий узор, дополняющий ужасную картину ее спасения. И реальность – гораздо более пугающая и отталкивающая, чем можно было вообразить, – наконец обрушилась на Эви, ломая все представления о человеке, которого она, как ей казалось, знала.

Мысленно Эви снова и снова погружалась во тьму его глаз, в которой просыпалось нечто, что тянулось к ней, как длинные щупальца.

Она слышала, как Нэссор говорит: «…простолюдинка, что покорила сердце принца Эйса, но не ответила ему взаимностью. За это он обратил ее в лед…»

Видела, как король Элмар бьет по столу и по залу проносится вихрь, задувающий пламя…

«…бездарный бастард… позор… – шептали злые голоса в голове и сливались в сбивчивый хор. – Думаете, можно считать ее даром богов?»

Эви легла на спину, и мир наконец перестал раскачиваться и вращаться. Луну – бесстрастную свидетельницу произошедшего – заволокло тучами, и на лицо упали первые прохладные капли дождя. Эви закрыла глаза.

Эрон был монстром.

* * *

Вспышки в темноте.

Его сознание возвращалось именно так, обрывками воспоминаний, что сверкали, как молнии в непроглядном мраке. И вместе с ними пришло понимание – его страхи сбылись.

Он потерял над собой контроль.

В памяти ясно отложилось только то, как он гнал коня в сторону Белого замка, оставляя Фрэйла позади, словно его влекла за собой неведомая сила, а затем был провал…

Эрон с трудом разлепил тяжелые веки и обнаружил, что сидит на земле, а на его руки и шею падают холодные капли дождя. Он почувствовал объятия матери, уловил знакомый с детства запах ее духов и услышал сбивчивый шепот.

– Истинный сын, – повторяла она. – Я знала, знала, что ты истинный сын.

Где-то вдали звучал плеск волн, и прохладный ветер приносил запах моря. Эрон понял, что они у обрыва, и следующее воспоминание пронзило память слепящим огнем.

Он искал Эви. Когда он вбежал в ее комнату и увидел пустую постель и собранные вещи, его мир провалился в черную бездну, и именно тогда все превратилось во вспышки в темноте. Эрон помнил только жгучую ярость, которая охватила его при виде ее прощальной записки. И то, как он прорывался сквозь кусты в сторону обрыва, ведомый все той же неизвестной силой. Ее крик, сменившийся хриплым смехом лекаря, всколыхнул в нем новую бурю чувств – ненависть, гнев, боль… но над всем этим превалировал страх. Страх, что он не успеет.

Эрон бежал к краю обрыва, уже зная, что она там. Вся его суть, сотканная из мыслей, чувств и эмоций, рвалась из груди, будто стремилась обогнать, успеть. И, когда его сознание разбилось, словно врезавшись в непреодолимую преграду, в последний момент перед тем, как все померкло, Эрон смог сделать только одно – отпустить контроль.

– Где она? – говорить было тяжело, и страх, что он все-таки не успел, все еще ворочался где-то внутри.

– Она здесь. – В голосе матери слышалась какая-то неуверенность. – Она… будет в порядке.

Эрон с трудом повернул голову и увидел, как Нэссор поднимает Эви с земли. Ее тело выглядело ужасно бледным и хрупким в тусклом лунном свете. Почти неживым. Тонкая рука безвольно упала, голова свесилась на бок, и ветер сдул выбившиеся прядки с застывшего лица.

– Эви… – прошептал Эрон.

Боль пронзила виски. Прокатилась огненной волной вдоль позвоночника. Разлилась по телу до кончиков пальцев и на мгновение рассеяла мрак вокруг. Он уперся ладонью в землю, пытаясь встать, но внезапно мать схватила его за плечо и потянула к себе.

– Ваше высочество, – испуганно пробормотала она.

Нэссор отступил на несколько шагов, прижимая Эви к груди.

– Вам не стоит подходить, ваше высочество.

Эрон застыл, перестав дышать. Поведение матери и старого друга и то, каким тоном они произнесли: «Ваше высочество», – заставило его вспомнить, как мать схватилась на пиру за отца, не контролирующего свой дар, пытаясь его успокоить. И понять наконец, что слова об истинном сыне, которые она бормотала, обнимая его минуту назад, относились к нему.

Истинный сын.

Один из тех, кто всегда несет чью-то гибель.

Странные сны, перепады настроения, головные боли и попытки контролировать чувства и эмоции – все сложилось в общую картину и опустилось на его плечи тяжелым грузом осознания. Отныне он обречен быть тем, кем никогда не желал становиться.

Дождь усилился, ударяясь об одежду и приминая траву, и в теперь уже багровом свете луны, пробивающемся сквозь облака, казалось, что каждая капля была кровью, а не водой. Эрон, не двигаясь с места, проводил взглядом мрачную фигуру садовника, скрывшегося в зеленом лабиринте со своей драгоценной ношей, и заметил очертания еще двух тел, лежащих на земле. Они выступали из темноты, как