Мажор. Ставка на любовь - Женя Громова

Две девицы в узких юбках одновременно подняли глаза на меня. Жвачка во рту у одной медленно замерла. Взгляды — быстрые, оценочные, жадные.

«Сын босса. Не женат. Хорош собой».

Они знали, кто я. Я видел эту алчность в глазах далеко не первый раз. Секретарши, ассистентки, стажёрки. Они мелькали в компании отца, как одноразовые декорации его бизнеса.

Я прошёл мимо, не замедлив шаг. Сквозь торопливое «Ваш отец занят» толкнул тяжёлую дверь его кабинета…

И замер.

На диване сидела Алиса.

Раздетая, твою мать.

Вика

Дорога тянулась бесконечно.

Поезд монотонно стучал колёсами, за окном мелькали серые поля, редкие деревни, лесополосы. Я прислонилась лбом к холодному стеклу и чувствовала, как внутри меня всё ещё отзывается его прикосновение — тепло его ладоней, с которым я засыпала прошлой ночью.

Я должна была злиться.

Но вместо этого сердце колотилось каждый раз, когда память подсовывала его взгляд — упрямый, прожигающий, родной.

Поезд резко дёрнулся, замедляясь. Гул в вагоне поднялся — люди потянулись к дверям, собирали сумки. Я поднялась, поправила рюкзак на плече и глубоко вдохнула. Домой. В Воронеж.

Когда я вышла на перрон, привычный запах города накрыл с головой — влажный асфальт, пыль, что-то сладкое от булочной на углу. Всё было до боли знакомым. И странно — будто ничего не изменилось. Только я уже другая.

Мама стояла чуть поодаль. В светлом плаще, такая же худенькая, с собранными волосами. В руках — контейнер явно с чем-то вкусным.

Я шагнула вперёд, и она обняла меня так крепко, что я почти задохнулась.

— Викочка… — голос дрогнул. — К чёрту элитные ВУЗы.

Я уткнулась носом в её плечо, вдохнула запах — кофе и жасминовый шампунь.

— Мам, я… — выдохнула я, но дальше сумела только сглотнуть, так внутри всё сжалось.

Она чуть отстранилась, посмотрела мне в глаза — внимательная, сразу всё понимающая.

— Потом расскажешь. Не спеши. Сейчас — поехали домой.

Мы двинулись по улице к остановке, и я поймала себя на том, как мне его не хватает. Надо же, мы так мало пробыли вместе, а он будто пророс в самую душу. Всего несколько дней — а будто целая жизнь.

Но что я скажу ему, если он напишет?

И что буду делать, если — нет?..

Глава 46. Беременна

Я толкнул дверь так, что она ударилась о стену, и шагнул внутрь. Воздух в кабинете был густой — пахло дорогим виски и приторными женскими духами.

Алиса дёрнулась на диване. На ней — только кружево и пиджак моего отца, наброшенный ей на плечи, будто насмешка.

— Тимур! — выдохнула она и метнулась к столу, на ходу прикрываясь. — Я… это не то…

— Вон отсюда, — процедил я сквозь зубы, даже не взглянув на неё — всё моё внимание приковал к себе взгляд отца. Ледяной, намешливый.

Она пискнула, схватила юбку и, спотыкаясь на каблуках, выскочила в коридор. Хлопнула дверь.

И мы остались вдвоём.

Кабинет — тот самый, где я в детстве сидел на краешке кожаного кресла и зубрил английский, пока отец диктовал условия сделки по телефону. Картины на стенах, шахматный набор в углу, коллекция редких коньяков за стеклом.

Отец сидел за столом — ровная спина, руки сцеплены в замок, глаза прищурены.

— Ты мог бы постучаться, — сказал он спокойно, с таким видом, будто я нарушил правила этикета, а не застал его с девушкой, которую он набивает мне в невесты.

Я шагнул вперёд, кулаки сжались.

— Что это было?

— Не твоё дело, — отрезал он.

Я усмехнулся, хотя внутри всё кипело.

Он не дрогнул.

— Ладно, мне плевать, трахай кого хочешь, только мать не обижай. Я за другим приехал.

Он чуть приподнял брови, потянулся к графину с виски. Налил себе, мне не предложил.

— Зачем же?

— Ты знал, — сказал я.

— О чём? — его голос по-прежнему оставался холодным.

— Про семью Вики.

Отец приподнял бровь.

— В то утро, когда ты внезапно отправил меня в лагерь. Ты знал, что будет совершено нападение?

В его глазах мелькнула тень — едва заметная, но я уловил её.

Он откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Есть вопросы, сын, на которые лучше не знать ответа.

Тишина повисла в кабинете. Только гул кондиционера и моё собственное сердце, колотящееся в висках.

Я всё же задал этот вопрос:

— Ты виноват в смерти викиного отца?

— Мы. — Его губы тронула улыбка. — Наша семья во многом виновата, сын. Империи строятся на сложных решениях, а не на соплях.

Сука.

Я рухнул на диван, где ещё секунду назад сидела Алиса, и закрыл лицо руками.

Сколько раз в детстве я слышал эту фразу — «Империи строятся… — только сейчас понял, что это значит в его устах. Чужие жизни — лишь размен в его большой игре.

— Ты женишься на Алисе на следующей неделе.

Я вскинул голову и рассмеялся.

— Это что, шутка такая?

Посмотрел ему в глаза.

— Нет, это одно из стратегически важных решений, — сказал отец, и мне не понравилась серьёзность в его голосе.

— Я не собираюсь брать в жёны одну из твоих любовниц, — усмехнулся я.

— Собираешься. И возьмёшь.

Он был слишком уверен в этом.

— С чего бы это? — спросил я, и уже тогда знал, что это один из тех вопросов, ответы на которые лучше не знать.

— Алиса беременна, — отец опустил взгляд в стакан с виски.

— А я тут при чём? Мы не…

Блять, нет.

Нет.

Нет…

— Мой сын должен остаться в нашей семье, а если я… — он осёкся.

— То мать не переживёт, — закончил я, рывком встал с дивана, вырвал виски из его руки и швырнул стакан в стену.

Хруст стекла, капли янтарного виски — как кровь на идеально белой стене.

Секунду я не мог вдохнуть.

В груди стало пусто.

Потом сказал честно, глядя ему прямо в глаза:

— Я тебя ненавижу.

Отец усмехнулся.

— Ничего. — Он достал из ящика стола другой стакан и налил себе виски. — Переживу.

Я открыл дверь, чтобы выйти.

— Свою ненаглядную Вику сможешь сделать любовницей, так и быть, не возражаю, — сказал он мне в спину. — Ну и четверть бизнеса отпишу тебе.

Я не обернулся.

Прочь от этого ублюдка. Прочь от этого разговора. Прочь от реальности, в которой между мной и Викой вдруг разверзлась пропасть.

Глава 47. Без него

Аудитория была тесной и душной, пахло стёртой мелом доской и дешёвым кофе из автомата в коридоре. Я сидела на